Спаси меня
Шрифт:
— Прости, — говорит она. — Все равно это был безнадежный номер.
Звоню Кэролин в «Гровенор» и возвращаюсь к работе. А что еще остается?
В следующие две недели я сопровождаю шесть клиенток, трех из которых обслуживаю более тесно. Приличное соотношение.
Работать стало легче. Я покладист и молчалив, мне легко расточать комплименты и осыпать улыбками, потому что за ними ничего не стоит, — делаю свое дело механически. Я вежлив, обходителен, клиентки, как никогда, довольны моей бездушной смелостью в постели. Им невдомек, что спят с зомби. Да, с высушенной изнутри мумией. А может, кому-то как раз это и нужно. Ведь предпочитают же некоторые мужчины резиновых кукол…
Вы заблуждаетесь, если думаете, что подобное горе облагораживает человека. Ты сторонишься людей, на вечеринках
Когда я не обслуживаю деловых леди в номерах отелей, стараюсь бывать с людьми — иногда очень помогает. Еще беседы с Кэт здорово выручают. Я рассказываю обо всем, что меня мучит, и она выслушивает. Не судит строго, не выказывает излишнего сочувствия и даже дает здравые практические советы. Только проблема в том, что по какой-то изощренной иронии судьбы они сводятся к одному: больше бывать в обществе и как можно чаще заваливаться с кем-нибудь в постель. «Причем не обязательно искать партнера по душе».
Разве можно поступать так низко и бессердечно?
Я не стану спорить с распространенным мнением, будто мужчины не в ладах с чувствами и эмоциями. Все мальчишки, парни и дедушки от мала до велика это давно усвоили. Да и как не усвоить, когда тебе без устали напоминают о такой простой истине матери и жены, сестры и подруги — а им виднее, они же гораздо умнее нас, больше знают и желают нам только добра.
Да, согласен, я понятия не имею, какими словами определить, что со мной происходит. Только я знаю одно — так не должно быть. На днях в супермаркете я ничего не смог приобрести, просто физически не смог. Вокруг висели стонущие под тяжестью товаров полки, люди катили мимо тележки, врезались мне в пятки, а я стоял посреди ряда, будто оглушенный, и, не видя вокруг себя ничего, теребил в кармане список покупок, пока от него не осталась труха.
Или еще: совсем недавно я пытался перейти дорогу. Хотел уже шагнуть с тротуара, как вдруг поднял взгляд, засек несущийся прямо на меня автобус и понял, что он разметет меня на куски, если я сделаю шаг вперед. И я сделал этот шаг. Спасибо, сзади стоял какой-то парень, который мигом схватил меня за шиворот и втащил обратно на тротуар, а то как пить дать не было бы меня уже на этом свете. И не подумайте, будто я решил свести счеты с жизнью, что вы! Просто навалилась какая-то рассеянность. Разум притупился настолько, что забыл о своей прямой обязанности заботиться о выживании и самосохранении, и парит где-то далеко. И мне хорошо известно где.
Еще я помню свой последний кошмар — типичный образчик многочисленных терзающих меня в последнее время дурных сновидений: Бет берет меня за руку, нежно-нежно смотрит в глаза и говорит: «А теперь тебе будет больно» — и вонзает в мою побагровевшую безвольную ладонь большой кухонный нож. Медленно-медленно, миллиметр за миллиметром.
Похоже, самое время просить Клайва об одной услуге. Не хочу, чтобы Майлз узнал о нас с Бет. То есть, с одной стороны, хочу, конечно, но если она твердо решила с ним остаться, тогда, думаю, лучше принять меры, чтобы тайна случайно не выплыла.
Господи, да я, наверное, святой.
Так, значит, Бет была в Эдинбурге. А я оставался в городе.
— Алло? — отвечает ледяной голос.
— Привет, Эмма. Клайв дома?
— Здравствуй, Дэниел, как поживаешь?
— О, все прекрасно. А ты как?
— Очень хорошо, спасибо.
— Ну и отлично. И все же — где Клайв?
Чудовищная пауза, так молчать умеет только Эмма. Думаю, подобную тишину можно услышать разве что в Антарктике, когда наступает временное затишье между снежными бурями. Наконец она говорит: «Минуточку», — и кладет телефонную трубку на стол, и уже в самом звуке — точном, аккуратном «цок» стерильно белого пластика по дубовому столу — чувствуется размеренная рука пунктуальной хозяйки дома.
Ожидание затягивается.
Я напрягаю слух, стараясь расслышать
— Как провел выходные?
— О, прекрасно, в субботу сходили с Эммой в ресторанчик. Хорошо посидели, тихо — ну, ты знаешь.
— И она, полагаю, заплатила.
— Что?
— Да нет, ничего, пошутил.
— Ах да. Вообще-то платила и вправду она.
Такого я не ожидал. Бывает, сложится о человеке нелестное мнение, а потом кто-то возьмет и нагло его развеет. И тогда чувствуешь себя кошмарно — будто тебе в лицо тычут, указывая, какой ты предвзятый, несправедливый и, что самое главное, пристрастный человек.
— Значит, в субботу вас с Эммой не было дома?
— Э-э… Ну да.
— Клайв, я не слишком обременю тебя, если попрошу об одной услуге?
— Какой услуге?
Потребовалось же ему переспрашивать, да еще с таким явным испугом, — верный способ привлечь к нашему и без того непростому разговору дотошное внимание Эммы. Уже представляю ее: сидит в гостиной, двери которой выходят как раз в коридор, с последним номером «Харперз» [37] на коленях, неторопливо листает страницы и, элегантно положив ногу на ногу, размышляет, хорошо ли сочетаются ее кремовые колготки с этой миленькой юбочкой. Листая журнальчик, она навостряет уши, а те сами собой обретают самостоятельность, пускаются в рост, и вот на голове у нее уже красуются роскошные органы слуха, гибкостью и длиной не уступающие узким ломтикам итальянской ветчины. Вот уши спускаются с дивана и змеятся по дубовому паркету, заворачивают в холл и устраиваются в уголочке, чтобы лучше слышать, что там говорит Клайв этому своему приятелю-идиоту Дэниелу. Только не подумайте, будто Эмма шпионит за нашим достопочтенным. Нет, что вы, нет! Она очень ценит его самостоятельность. (Как, впрочем, и свою.) Они взрослые люди, которые способны поддерживать прекрасные отношения, основанные на взаимопомощи и взаимодоверии. Вмешательство в сокровенные мысли партнера немыслимо. Отслеживать и пытаться контролировать развитие особой индивидуальности друг друга — грубейшая ошибка. Нет-нет, у Эммы ни малейшего желания заниматься подобными вещами. Лишь любовь и забота побуждают ее беспокоиться о Клайве, и исключительно поэтому ее уши вырастают до чудовищных размеров, подслушивая телефонные разговоры. Бедняжка Клайв, он так внушаем и доверчив, милый наивный мальчик; за ним надо присматривать, чтобы не попал по доброте душевной в какую-нибудь неприятную историю, и защищать от таких людей, как Дэниел, с которым он по какой-то необъяснимой причине все еще поддерживает отношения. А то, что они дружат со школьной скамьи, никоим образом не является для Эммы аргументом. Как только Клайв оказывается рядом с Дэниелом, он начинает шалить и вести себя как мальчишка, а есть ли на свете что-нибудь страшнее! Дружок его беспрестанно строит глупые рожи, отпускает плоские шуточки, да и вообще ведет себя так, словно сама жизнь — одна большая хохма, не заслуживающая особенного внимания. Скажите на милость, что же тогда достойно внимания? Этот безумец побуждает Клайва к безрассудствам. А еще у Эммы имеются самые веские основания полагать, что они бросают деньги на ветер, напиваются и суют монеты в эти глупейшие автоматы с вишенками. Покажите мне такого счастливца, который хоть раз выиграл. Крайне неосмотрительное поведение.
37
«Харперз энд куин» — дорогой ежемесячный журнал; выходит с 1970 г. после объединения журналов «Harper’s Bazaar» и «Queen».
Но, как бы мне ни было неприятно, звоню я по делу, и пора переходить к главному вопросу повестки дня: просить Клайва о малюсенькой услуге.
— А что надо сделать? — интересуется мой дружок.
— Да чепуха, совсем крошечное одолжение. Вполне возможно, тебе и делать-то ничего не придется. Я просто на всякий случай прошу.
— Например?
— Если случится так, что вы встретитесь с Майлзом и он, что, впрочем, маловероятно, спросит, чем я занимался в последнее время…