Спаситель

Несбё Ю

Пять минут миновали. Но телефон зазвонил только через одиннадцать.

— Ведлог. Извините. Ни шерстяной шапки, ни черной штормовки, ни косынки на шее.

— Черт! — громко и отчетливо воскликнул Харри.

— Сожалею. Переслать вам, чтоб вы сами посмотрели? В тот вечер я направил один софит на публику, там лица видны лучше.

Харри колебался. Время надо использовать с предельной эффективностью, особенно сейчас, в критические первые сутки.

— Пришлите, потом посмотрим, — сказал Харри и, собираясь продиктовать Ведлогу свой электронный адрес, добавил: — Кстати, переправьте эти кадры заодно и Лённ в криминалистический отдел. У нее особенная память на лица, может, она что заметит. — Он дал

Ведлогу оба адреса. — Но завтра в газете обо мне ни слова, ладно?

— Само собой, «анонимный источник в полиции». Приятно иметь с вами дело.

Харри положил трубку, посмотрел на изумленного Халворсена:

— О'кей, Младший. Едем в штаб-квартиру Армии спасения.

Халворсен оглянулся на Харри. Инспектор нетерпеливо переминался с ноги на ногу, разглядывая доску объявлений с анонсами приезжих проповедников, расписанием репетиций хора и графиком дежурств. Но вот седовласая женщина в форме закончила телефонный разговор и с улыбкой повернулась к ним.

Харри коротко и быстро изложил суть дела, она согласно кивнула, будто ожидала их визита, и объяснила, куда идти.

Пока дожидались лифта, оба молчали, но Халворсен заметил бисеринки пота на лбу инспектора. Он знал, что Харри недолюбливает лифт. Выйдя из кабинки на пятом этаже, Халворсен чуть не бегом двинулся следом за Харри по желтому коридору, в конце которого виднелась открытая дверь. Харри остановился так резко, что Халворсен едва не налетел на него.

— Привет, — сказал Харри.

— Привет, — отозвался женский голос. — Опять вы?

Высоченная фигура Харри заслоняла дверной проем, и Халворсен не видел, к кем он разговаривает, но отметил, что тон голоса изменился.

— Совершенно верно. Командир на месте?

— Да. Он ждет вас. Заходите.

Следом за Харри Халворсен прошел через маленькую приемную и успел кивнуть миниатюрной девушке за письменным столом. Стены в командирском кабинете были увешаны деревянными щитами, масками и копьями. На заставленных книгами полках стояли деревянные статуэтки и фотографии, изображавшие, как решил Халворсен, семью командира.

— Спасибо, что так быстро нашли для нас время, Экхофф, — сказал Харри. — Это — полицейский Халворсен.

— Трагическая история. — Экхофф стоял за столом, жестом предлагая им сесть в кресла. — Пресса одолевает нас целый день. Рассказывайте, что вам удалось выяснить.

Харри и Халворсен переглянулись.

— До поры до времени мы предпочитаем не вдаваться в подробности, Экхофф.

Брови командира грозно нахмурились, Халворсен беззвучно вздохнул и приготовился к очередной ожесточенной перепалке. Но лицо командира вновь разгладилось.

— Простите, Холе. Привычка. Сидя в кресле начальника, порой забываешь, что не все обязаны давать отчет. Чем могу служить?

— Коротко говоря, хотелось бы узнать ваши соображения насчет возможных мотивов случившегося.

— Что ж, я, конечно, думал об этом. И затрудняюсь назвать какую-либо причину. Роберт был сорвиголова, но парень хороший. Хотя совершенно не такой, как его брат.

— Юн не хороший?

— Не сорвиголова.

— И в каких же беспорядках Роберт был замешан?

— Замешан? Я ничего такого в виду не имел. Просто жил Роберт как-то сумбурно, не то что Юн. Я ведь хорошо знал их отца. Юсеф Карлсен был одним из лучших наших офицеров. Но утратил веру.

— Вы говорили, это долгая история. Можно услышать краткую версию?

— Хороший вопрос. — Командир тяжело вздохнул, посмотрел в окно. — Юсеф работал в Китае во время наводнения. Там мало кто слышал о Господе, а люди мерли как мухи. Согласно Юсефову толкованию Библии, все те, кто не принял Иисуса, не обретут спасения, будут гореть в аду. Они работали в провинции Хунань, распределяли лекарства. Из-за

наводнения повсюду плавали гадюки Рассела, кусали людей. Хотя Юсеф и его команда имели хороший запас сыворотки, они, как правило, опаздывали, потому что яд этой гадюки быстро разрушает стенки кровеносных сосудов, отчего у укушенных начинается кровотечение из глаз, ушей и прочих телесных отверстий и в течение одного-двух часов они умирают. Я сам видел действие такого яда, когда был миссионером в Танзании и сталкивался с жертвами укусов древесных гадюк. Жуткое зрелище. — На миг Экхофф закрыл глаза. — Короче говоря, Юсеф с медсестрой давали пенициллин двум близнецам, которые хворали воспалением легких. И тут вошел их отец, в воде на рисовом поле его только что укусила гадюка Рассела. У Юсефа Карлсена была с собой одна ампула сыворотки, и он велел медсестре сделать пострадавшему укол. А сам тем временем вышел по нужде, потому что, как и все, мучился поносом и спазмами желудка. Он присел в воде на корточки, и тут гадюка укусила его в яички, он упал навзничь и так закричал, что все поняли, что произошло. Когда он вернулся в дом, медсестра сказала, что язычник китаец не позволяет ей ввести сыворотку. Раз уж так случилось и Юсеф тоже укушен, он хочет, чтобы укол сделали Юсефу. Ведь, коли Юсеф останется в живых, он спасет еще многих детей, а сам он всего-навсего крестьянин, у которого теперь и хозяйства не осталось. — Экхофф вздохнул. — Юсеф рассказывал мне, что от ужаса даже не подумал отказаться от предложения и позволил медсестре ввести ему сыворотку. А потом заплакал, и китаец-крестьянин пытался его утешить. В конце концов Юсеф взял себя в руки и попросил медсестру спросить у язычника, слышал ли он об Иисусе, но она не успела, штаны крестьянина окрасились кровью, и через секунду он умер.

Экхофф смотрел на них, словно давая им время осмыслить рассказ. Искусная пауза опытного проповедника, подумал Харри.

— Значит, бедный китаец горит в аду?

— Да, согласно Юсефу Карлсену. Вообще-то теперь он отрекся от Писания.

— По этой причине он утратил веру и уехал из Норвегии?

— Так он мне сказал.

Харри кивнул и, глядя на блокнот, который достал из кармана, сказал:

— Значит, теперь Юсеф Карлсен сам будет гореть в аду, поскольку не смог принять этот… этот парадокс с верой. Я правильно выразился?

— Вы ступили на почву теологической проблематики, Холе. Вы христианин?

— Нет. Я дознаватель. Я верю в улики.

— То есть?

Харри взглянул на свои часы и, помедлив, быстро безучастным тоном ответил:

— У меня проблемы с религией, которая утверждает, что вера как таковая — входной билет в Царствие Небесное, а стало быть, идеал — это способность манипулировать собственным разумом, заставив его принять неприемлемое для рассудка. По сути, та же модель интеллектуального подчинения, какую использовали все диктатуры во все времена, идея высшего разума, которая не подлежит доказательству.

Командир кивнул.

— Философское замечание, инспектор. И вы, разумеется, не первый сделали такой вывод. Тем не менее люди куда более умные, чем вы или я, веруют. Вам это не кажется парадоксальным?

— Нет, — сказал Харри. — Я встречаю множество людей, которые гораздо умнее меня. Иные из них отнимают человеческие жизни по причинам, непонятным ни мне, ни вам. Как вы думаете, убийство Роберта может быть выпадом против Армии спасения?

Командир невольно выпрямился в кресле.

— Если вы намекаете на группировки с политическими интересами, то я сомневаюсь. Армия спасения всегда придерживалась политического нейтралитета. Причем весьма и весьма последовательно. Даже во время Второй мировой войны мы не выступали с публичным осуждением немецкой оккупации, но пытались по мере возможности, как и прежде, делать свою работу.