Спаситель
Шрифт:
Скрипнул стул, дверь открылась.
— Эй, ты здесь? — сказал кто-то.
— Да, — отозвался Юн неожиданно тонким голосом.
— Я пойду гляну, что стряслось. Не отлучайся, ладно?
— Ладно, только…
— Да?
— У них разве нет аварийного генератора?
— Думаю, есть. В операционных и в интенсивной терапии.
— Понятно…
Слушая удаляющиеся шаги полицейского, Юн смотрел на зеленый сигнал «Выход» над дверью. Это снова вернуло его мысли к Рагнхильд. Тогда все тоже началось в темноте. После ужина они вышли в ночной Фрогнерпарк, остановились на безлюдной площадке перед Монолитом и стали смотреть на восток, в сторону центра. И он рассказал ей ходячую историю
Все это время она серьезно смотрела на него, а он думал, какая эта женщина сильная и умная, прямо страшно становится.
«Я замерзла», — сказала она, кутаясь в пальто.
«Может быть, вернем…» — начал он, но тут она положила ладонь ему на затылок и подняла к нему лицо. Никогда он не видел таких удивительных глаз, как у нее. Голубые, почти бирюзовые, с такими яркими, чистыми белками, что бледная кожа казалась смугловатой. И он поступил как всегда — ссутулил спину, нагнулся. И тотчас ее язык скользнул ему в рот, влажный, горячий, настойчивый, мистическая анаконда, извивающаяся вокруг его языка, ищущая нёбо. Он ощутил горячее прикосновение прямо сквозь толстую шерсть фретексовских брюк, когда ее рука с поразительной точностью легла на определенное место.
«Ну же», — шепнула она ему в ухо, поставив ногу на ограду, он опустил глаза и, прежде чем высвободился, заметил проблеск белой кожи там, где кончался чулок.
«Не могу», — пролепетал он.
«Почему?» — простонала она.
«Я дал обет. Господу».
Она посмотрела на него, поначалу с недоумением. Потом глаза подернулись влагой, и она тихонько заплакала, уткнувшись головой ему в грудь и повторяя, что никогда не думала, что снова найдет его. Он не понял, о чем она, но погладил ее по волосам — вот так все и началось. Встречались они всегда у него на квартире и всегда по ее инициативе. Первые разы она еще пыталась вынудить его нарушить обет целомудрия, правда не слишком настойчиво, однако затем и ей словно бы понравилось лежать рядом в постели и просто ласкать друг друга. Время от времени, по непонятным ему причинам, она вдруг приходила в отчаяние и твердила, что он должен бросить ее. Говорили они мало, но его не оставляло ощущение, что воздержание лишь крепче привязывает ее к нему. Их свидания резко прекратились, когда он встретил Tea. Не столько потому, что он не хотел видеться с Рагнхильд, сколько потому, что Tea хотела, чтобы они обменялись запасными ключами от своих квартир. Это, мол, вопрос доверия, и он не нашелся, что возразить.
Юн поворочался на больничной кровати, закрыл глаза. Лучше бы заснуть. Заснуть и забыть. Если получится. Он уже погружался в дремоту, когда словно бы почувствовал дуновение. Инстинктивно открыл глаза, повернулся. В тусклом зеленом свете значка «Выход» увидел, что дверь закрыта. Пристально вглядываясь в тени, затаил дыхание и прислушался.
Мартина стояла в темноте у окна своей квартиры на Соргенфригата, где тоже не было света. И все-таки она разглядела внизу машину. Похоже, Рикардова.
Рикард не пытался поцеловать ее, когда она вышла из автомобиля. Только смотрел собачьим взглядом и сказал, что станет новым главным управляющим. Все признаки налицо. Позитивные признаки. Выберут его. Во взгляде читалась странная твердость. А она тоже так думает?
Она сказала, что он наверняка будет
Мартина вздохнула, достала мобильник, набрала номер, который он ей дал.
— Слушаю. — Голос Харри Холе звучал по телефону совсем иначе. А может, он просто был дома и говорил домашним голосом.
— Это Мартина.
— Привет.
Не поймешь, рад он или нет.
— Вы просили подумать, — сказала она. — Не спрашивал ли кто о графике дежурств. О дежурстве Юна.
— Да?
— Я подумала.
— И?
— Никто не спрашивал.
Долгая пауза.
— Вы позвонили, чтобы сообщить об этом? — Голос был теплый, хрипловатый. Словно со сна.
— Да. А что, не надо было?
— Надо. Конечно, надо. Спасибо за помощь.
— Не за что.
Она закрыла глаза, подождала и снова услышала его голос:
— Доехали… хорошо?
— Угу. Света нет.
— Здесь тоже. Скоро дадут, наверно.
— А вдруг нет?
— В смысле?
— Начнется неразбериха?
— Вам часто приходят такие мысли?
— Бывает. Мне кажется, инфраструктура цивилизации куда уязвимее, чем мы привыкли думать. А каково ваше мнение?
Он долго молчал, потом ответил:
— Ну, я думаю, все системы, на какие мы опираемся, в любую минуту может закоротить, и тогда нас вышвырнет во мрак, где нас не защитят ни законы, ни правила, где правят бал стужа и хищное зверье и каждый должен сам спасать свою шкуру.
— Н-да, — сказала она, — не очень-то подходящая фраза для девочек на сон грядущий. По-моему, вы, Харри, порядочный дистопик.
— Конечно. Я полицейский. Доброй ночи.
Он повесил трубку прежде, чем она успела ответить.
Харри съежился под одеялом, глядя в стену.
Температура в квартире резко упала.
Размышлял Харри о небе за окном. Об Ондалснесе. О дедушке. И о матери. О похоронах. И о вечерней молитве, которую она шептала мягким-премягким голосом: «Господь — наша крепость». Но в мимолетное, невесомое мгновение на грани сна подумал о Мартине, о ее голосе, до сих пор звучащем в ушах.
Телевизор в гостиной со стоном пробудился, загудел. В коридоре зажглась лампочка, сквозь открытую дверь спальни свет упал Харри на лицо. Но он уже спал.
Через двадцать минут зазвонил телефон. Он открыл глаза и чертыхнулся. Дрожа от холода, побрел в прихожую, снял трубку:
— Говорите. Только тихо.
— Харри?
— А то кто же? Что там у тебя, Халворсен?
— Кое-что произошло.
— Кое-что или много чего?
— Много чего.
— Черт.
Глава 15
Ночь на пятницу, 18 декабря. Покушение
Сайл трясся от холода, стоя на дорожке, ведущей по берегу Акера. Черт бы побрал этого гада албанца! Невзирая на мороз, река была свободна от льда, и черная вода делала мрак под чугунным мостом еще гуще. Двенадцатилетним мальчишкой — сейчас ему уже сравнялось шестнадцать — Сайл вместе с матерью приехал сюда из Сомали. В четырнадцать он начал торговать гашишем, а с прошлой весны — героином. Хукс опять его надул, и скорей всего он проторчит тут целую ночь, ничего не продав. Десять чеков. Будь ему восемнадцать, пошел бы на Плату и толкнул их там. Но на Плате дилерам-малолеткам не место, легавые мигом повяжут. Их территория здесь, у реки. В общем и целом, именно мальчишки-сомалийцы продавали герыч клиентам, которые либо сами были малолетками, либо имели другие причины не соваться на Плату. Черт бы побрал Хукса, и ведь, как назло, деньги нужны позарез!