Спаситель
Шрифт:
Самолет приземлился в аэропорту Флесланн при порывистом западном ветре. Когда он ехал на такси в Берген, визг дворников по стеклу смешивался с хлюпаньем шипованной резины по мокрому черному асфальту шоссе, которое шло среди лысых холмов, местами поросших пучками травы и голыми деревьями. Вестланнская зима.
Когда доехали до Фюлингсдала, позвонил Скарре.
— Мы кое-что нашли.
— Да ну?
— Просмотрели жесткий диск Роберта Карлсена. Сомнительного там разве только сведения, что он заходил в Интернете на порносайты.
— В твоем компьютере
— Сомнительные лица ни в бумагах, ни в письмах тоже не упоминаются.
— Скарре… — предостерегающе начал Харри.
— Зато я нашел любопытную копию авиабилета, — продолжал Скарре. — Отгадай куда.
— Морду набью.
— В Загреб, — поспешно сообщил Скарре. И поскольку Харри молчал, осторожно добавил: — В Хорватию.
— Спасибо. Когда он туда летал?
— В октябре. Улетел двенадцатого октября и вернулся в тот же день вечерним рейсом.
— Гм. Один-единственный день в Загребе, в октябре. На отпускную поездку не тянет.
— Я переговорил с его начальницей из «Фретекса» на Хиркевейен, и, по ее словам, Роберту не поручали никаких заданий за рубежом.
Положив трубку, Харри задумался о том, почему не сказал Скарре, что доволен его работой. Ведь вполне бы мог. Неужто с годами становится занудой? Да нет, думал он, забирая у таксиста четыре кроны сдачи. Занудой он был всегда.
Он вышел в унылую гадостную бергенскую морось, которая, как говорят, начинается в сентябре, а кончается в марте. Несколько шагов — и он остановился в дверях кафе «Биржа», оглядел помещение и спросил себя, что новый закон о курении будет делать с такими местами, как это. Ему уже доводилось дважды бывать в этом кафе, где он инстинктивно чувствовал себя как дома, а одновременно был полным чужаком. Кругом сновали официанты в красных пиджаках, с такими минами, будто работали в первоклассном ресторане, а разносили всего-навсего полулитровые стаканы с пивом да зачерствелые шуточки работягам, пенсионерам-рыбакам, жилистым морякам времен войны и прочим потерпевшим крушение. Когда Харри впервые попал сюда, некая отставная знаменитость танцевала между столиками танго с каким-то рыбаком, а средних лет дама в вечернем платье пела немецкие баллады под аккомпанемент гармоники и в инструментальных проигрышах сыпала ритмичными скабрёзностями, картавя на «р».
Харри отыскал взглядом того, кого надо, и направился к столику, где с пустым полулитровым стаканом и еще одним, почти пустым, сидел высокий худой мужчина.
— Шеф.
Услышав голос Харри, мужчина поднял голову. Взгляд с некоторым опозданием тоже устремился вверх. Зрачки за хмельной пеленой сузились.
— Харри? — Голос звучал на удивление ясно и четко.
Харри придвинул от соседнего столика свободный стул.
— Проездом? — спросил Харри Мёллер.
— Да.
— Как ты меня нашел?
Харри не ответил. Он хоть и подготовился, но все же с трудом верил собственным глазам.
— В участке, поди, доложили? Ну да, ну да. — Мёллер отхлебнул большой глоток из стакана. — Странная перемена ролей, верно? Обычно-то я находил тебя в таком виде. Пиво будешь?
Харри наклонился над столом:
— Что случилось, шеф?
— А что обычно случается, когда взрослый мужчина
— Либо он получил нагоняй, либо его бросила жена.
— Нагоняя я пока не получил. Насколько мне известно. — Мёллер беззвучно засмеялся. Плечи тряслись, но с губ не слетало ни звука.
— Выходит, Кари… — Харри осекся, не зная, как бы это сказать.
— Ни она, ни мальчики не приехали. Ну и хорошо. Заранее так решили.
— Что?
— Я скучаю по мальчикам, ясное дело. Но я справлюсь. Сейчас просто… этот, как его?.. переходный период? Да, хотя есть другое слово, поизысканнее… Транс… нет…
Голова у Бьярне Мёллера свесилась над стаканом.
— Пошли прогуляемся. — Харри сделал знак официанту.
Спустя двадцать пять минут Бьярне Мёллер и Харри стояли под дождем у балюстрады на горе Флёйен и смотрели вниз, туда, где предположительно раскинулся Берген. Рельсовый поезд, словно разрезанный наискось пирог, подвешенный на толстых стальных тросах, доставил их сюда прямо из центра города.
— Ты поэтому и перевелся сюда? — спросил Харри. — Потому что вы с Кари решили разойтись?
— Дождь здесь идет точь-в-точь как в поговорке, — сказал Мёллер.
Харри вздохнул.
— Выпивка не помогает, шеф. Только хуже становится.
— Это моя реплика, Харри. Как у тебя с Гуннаром Хагеном?
— Ничего. Мастак читать лекции.
— Берегись, Харри, не надо его недооценивать. Он не только лектор. Гуннар Хаген семь лет оттрубил в армейском спецназе.
— Да ну? — удивился Харри.
— Именно. Я узнал об этом от начальника уголовной полиции. Хагена направили туда в восемьдесят первом, как только создали это подразделение для защиты наших нефтяных платформ в Северном море. Поскольку служба секретная, в резюме об этом нет ни слова.
— Спецназ… — сказал Харри, чувствуя, что ледяной дождь вот-вот насквозь промочит плечи куртки. — Я слыхал, они там очень держатся друг за друга.
— Это вроде как тайное братство, — сказал Мёллер. — Строжайший обет молчания.
— Не знаешь, может, еще кто там служил?
Мёллер покачал головой. Выглядел он уже вполне трезвым.
— Что нового в расследовании? Я получил внутреннюю информацию.
— У нас даже мотива нет.
— Мотив наверняка деньги. — Мёллер кашлянул. — Алчность, иллюзия, что с деньгами все изменится, что изменишься сам.
— Деньги… — Харри взглянул на Мёллера, потом медленно проговорил: — Может быть.
Мёллер презрительно сплюнул в серую кашу внизу.
— Найди деньги. Найди и отследи. Они непременно приведут к ответу.
Раньше Харри не слышал от него таких рассуждений, такой горькой уверенности, будто он осознал что-то, что предпочел бы забыть.
Харри глубоко вздохнул и прыгнул в омут головой.
— Ты знаешь, я не умею ходить вокруг да около, шеф, такой уж уродился. Мы с тобой из таких, у кого не очень-то много друзей. И пусть даже ты не считаешь меня своим другом, я все равно вроде как друг.
Он посмотрел на Мёллера, но ответа не получил.
— Я приехал сюда узнать, не могу ли что-нибудь сделать. Может, ты хочешь о чем-то поговорить или…
По-прежнему никакого отклика.
— Я ни хрена не знаю, шеф. Но, так или иначе, я здесь.