Спаситель
Шрифт:
В тесном безоконном помещении было темно и жарко. Он слышал, как чьи-то пальцы проворно бегают по клавиатуре компьютера.
— Что видишь? — спросил он у силуэта, обозначенного на мерцающем фоне экрана на короткой стене.
— Кое-что очень интересное, — не оборачиваясь, ответила Беата Лённ, но Харри и так знал, что глаза у нее красные. Ему доводилось видеть Беату за работой. Она часами смотрела на экран, перематывала, останавливала, фокусировала, увеличивала, сохраняла. А он понятия не имел, что она там высмотрела. Или увидела. Здесь ее территория.
— И вероятно, проясняющее, —
— Я весь внимание. — Харри ощупью пробирался в потемках, ушиб ногу о стул и, чертыхнувшись, сел.
— Готов?
— Валяй.
— О'кей. Познакомься с Христо Станкичем.
На экране появился мужчина перед банкоматом.
— Ты уверена? — спросил Харри.
— Разве ты его не узнаешь?
— Синюю куртку узнаю, но… — Харри услышал в собственном голосе растерянность.
— Погоди, — сказала Беата.
Человек сунул в банкомат карту, стал ждать. Потом повернул лицо к камере наблюдения и скорчил гримасу. Деланая улыбка, по сути выражающая что угодно, только не веселье.
— Он обнаружил, что остался без денег, — сказала Беата.
Человек на экране снова и снова нажимал на кнопки банкомата, в конце концов стукнул по ним ладонью.
— А теперь он понял, что карточку назад не получит, — сказал Харри.
Человек стоял, долго смотрел на дисплей банкомата. Потом отвернул рукав, взглянул на часы, повернулся и ушел прочь.
— Что у него за часы? — спросил Харри.
— Стекло отсвечивает, — отозвалась Беата. — Но я увеличила негатив. На циферблате написано: «Сейко SQ-пятьдесят».
— Шустрая девочка. Хотя ничего разъясняющего я не вижу.
— Вот, смотри.
Беата нажала на клавиши, на экране возникли два кадра, которые они только что видели. На одном парень вынимал карту. На втором смотрел на часы.
— Я выбрала эти кадры, потому что на обоих лицо примерно в одном ракурсе и увидеть легче. Кадры сняты с интервалом чуть более ста секунд. Видишь?
— Нет, — честно ответил Харри. — Физиономист из меня явно никудышный, я даже не могу сказать, один ли и тот же человек тут изображен. И видел ли я возле реки его же.
— Отлично. Ты заметил.
— Что заметил?
— Вот его фото с кредитной карты, — продолжала Беата, нажимая на клавишу.
На экране появилось изображение человека с короткой стрижкой, при галстуке.
— А это фотографии, сделанные репортером «Дагбладет» на Эгерторг.
Два новых снимка.
— Ты видишь, что это один и тот же человек?
— Да нет.
— Я тоже.
— Ты тоже? Если ты не видишь, то выходит, это разные люди.
— Нет, — сказала Беата. — Это означает, что перед нами случай так называемой гиперподвижности. Специалисты называют это visage du pantomime.
— Господи боже мой, о чем ты толкуешь?
— Этому человеку, чтобы преобразиться, не надо ни гримироваться, ни переодеваться, ни делать пластические операции.
Харри подождал, пока все участники совещания следственной группы рассядутся, и взял слово:
— Теперь мы знаем, что разыскиваем одного-единственного
Беата включила проектор, на экране появились лицо с закрытыми глазами и маска, составленная словно бы из красных макаронин.
— Перед вами на рисунке наша лицевая мускулатура, — начала она. — Мышцы, создающие выражение лица, а стало быть, меняющие внешний облик. Главные — на лбу, вокруг глаз и вокруг рта. Вот, например, musculus frontalis, который вместе с musculus supersilii поднимает и сдвигает брови. Orbicularis oculi растягивают или сжимают лицевую область вокруг глаз. И так далее.
Беата нажала кнопку дистанционного пульта. Кадр сменился, теперь это был клоун с большими надутыми щеками.
— Наше лицо состоит из сотен таких мышц, и даже те, кому по профессии положено менять выражения лица, используют лишь малую часть возможностей. Актеры и шуты тренируют лицевые мышцы, стараясь добиться их максимальной подвижности, тогда как обычные люди с годами ее утрачивают. Но даже актеры и мимы в общем пользуются мимикой исключительно для выражения того или иного чувства. Конечно, чувства имеют важное значение, однако они универсальны и не столь уж многочисленны. Гнев, радость, влюбленность, удивление, короткий смешок, хохот и так далее. А ведь природа, наделив нас этой мышечной маской, обеспечила нам возможность создавать миллионы выражений лица, по сути, бесконечное множество. Пианист-исполнитель разработал связь между мозгом и пальцевой мускулатурой до такой степени, что его пальцы способны одновременно и совершенно независимо друг от друга выполнять десяток различных задач. Притом что мышц в пальцах далеко не много. Каковы же в таком случае возможности лица!
Беата обратилась к экрану, где появилось изображение — Христо Станкич перед банкоматом.
— Например, мы в состоянии сделать вот так.
На экране как бы разворачивался замедленный фильм.
— Вы почти не замечаете изменений. Мельчайшие мышцы сжимаются и натягиваются. Результат мелких движений мышц — перемена выражения лица. Вправду ли лицо меняется так сильно? Нет, однако та часть мозга, которая распознает лица, — fusiform girus — необычайно восприимчива к самым крохотным изменениям, ведь ее задача — дифференцировать тысячи физиологически одинаковых лиц. Благодаря постепенному тонкому изменению напряжений лицевых мышц получается как бы лицо другого человека. А именно вот такое.
Кадр на экране замер.
— Алло! Земля вызывает Марс!
Харри узнал голос Магнуса Скарре. Кто-то хихикнул. Беата покраснела.
— Прошу прощения, — буркнул Скарре и весело огляделся по сторонам. — Это по-прежнему Станкич? Научная фантастика отдыхает, парень, который напрягает одни мышцы, расслабляет другие и оттого становится неузнаваем, это, по-моему, уже мистика какая-то.
Харри хотел вмешаться, но раздумал. Пристально посмотрел на Беату. Десять лет назад подобная реплика напрочь бы выбила. Беату из колеи и ему пришлось бы разруливать ситуацию.