Спаситель
Шрифт:
— Когда люди научились переносить сознание на носители небиологического происхождения без потери исходных свойств, то следующим этапом стало копирование. Одно время бытовало мнение, что скопированное сознание, измененное согласно программе, улучшенное, может считаться отдельной личностью. Но впоследствии на данные эксперименты был наложен запрет.
— Разумно.
— Его не единожды пытались снять, но в дальнейшем было решено использовать измененные и усеченные копии сознания искусственных личностей при условии согласия донора.
— Зачем?
—
С этим Верховный был всецело согласен.
— Так что же все-таки случилось? Тогда. В прошлом.
— Мне сложно оценивать. Недостаточно данных. Теоретические выкладки не обладают должным уровнем достоверности.
— Ничего страшного.
Ехать…
Дорога долгая, хотя ныне Верховный не сомневался, что перенесет её. Тело его продолжало меняться, пожалуй, сосредоточившись, он мог бы отметить эти перемены. Впереди показалась первая из городских стен. И, пришпорив коня, Ицтли ушел вперед.
Выпустят?
Должны… пока еще должны… но могут и не выпустить. И что тогда? Сражение? Или…
— Ты слишком рано беспокоишься, — спокойно ответила Маска. — Что до вопроса, то я уже говорил, что на момент моего создания большая часть популяции существовала вне биологических носителей разума.
— Большая? А меньшая?
— Ты верно уловил. Я уже говорил о том, что общество было неоднородно, что свидетельствует в свою очередь о его нормальности. Часть его сознательно отказалась от новых возможностей и изменений. Другая же часть вынуждена была возвращаться.
— Зачем?
— Для возобновления популяции. Для продолжения рода человеческого, если тебе так понятнее.
Свист.
И ворота раскрываются. Верховный не видит людей, те благоразумно уходят с пути. Боятся ли они Ицтли? Или же самого Верховного, чей лик все еще отличен от человеческих? Или же просто не желают войны?
Не важно.
Теперь осталось достичь внешней стены.
И края щита, что мерцал, заслоняя Благословенный город от гнева богов.
— Оказалось, что по достижении определенного возраста… или статуса… состояния… всего и сразу? Это сложно определить и в то время явление лишь начали изучать, а потому нет подходящего термина. Суть же его в том, что разум становился статичен. Да, он был избавлен от биологических регрессионных процессов, свойственных естественным носителям. Но вместе с тем он не мог развиваться дальше. Да старение не наступало, более того, любой разум мог существовать фактически вечно, однако…
— Душа замирала?
— Если так тебе понятнее, то да. Главное, что в своем стазисном состоянии личность постепенно закрывалась от внешних контактов, утрачивала социальные связи и, создав отдельный локус цифрового пространства, закрывалась в нем.
Души не стареют.
Души устремляются к богам, но… если путь этот закрыт? Если нет тела, смерть которого стала бы освобождением, то и освобождения нет? И получается, что освободив душу из плена плоти, Древние заперли её? Навек? Без
— Тогда было принято решение возвращать разум в носители, генетически идентичные с первичным, для чего брались пробы, с тем, чтобы получить дальнейший материал для воспроизводства.
— Детей?
— Именно. Разум, развиваясь в естественных условиях, достигал возраста открытия. И все повторялось. Так или иначе, некоторой части разумных приходилось оставаться вне цифровых носителей. Они следили за функционированием ряда систем, за процессом воспроизводства, за воспитанием и обучением детей. Поддерживали работу локальных объектов, которые обеспечивали безопасность и базовые потребности. В целом, вне цифрового поля находилось от одного до трех процентов активного населения.
— Когда случилась Катастрофа…
— Да, — сказала Маска и замолчала. Она смотрела на мир глазами Верховного, и он ощущал эхо её эмоций. Печаль? Тоску? Глухое разочарование?
Верно, тому, кто видел удивительный мир, где существовали лишь души, не связанные телесными оковами, и мир этот был покорен их желаниям, нынешний кажется жалким.
И словно желая подтвердить мысль, из пыли и грязи поднялся раб. Он спал там, а теперь, разбуженный грохотом копыт, копошился, возился, прижимая к груди пустую тыкву. А потом поднял вдруг руку и завопил, громко, истошно.
Не прекращая кричать, он бочком, прихрамывая, прижался к стене.
Нырнул в щель.
Исчез.
А грязь осталась.
— Любая, самая совершенная система, функционируя, ошибается. Некоторые ошибки исправляются, другие — накапливаются до того момента, пока количество их не станет фатальным для системы. Если речь идет о биологическом носителе, то фатальность приведет…
— К смерти, — сказал Верховный тихо.
— Именно. И во многом от конкретной особи зависит, как скоро случится смерть. Как бы это… одни получают от родителей отменное здоровье…
— И живут долго. Другие рождаются больными и быстро уходят к богам.
— Именно. И те, кто здоров, оставляют больше детей. И передают им свое здоровье. Человечество накапливает полезные признаки и избавляется от вредных. Генетическая коррекция позволила снять этот груз… а в цифровом поле твое здоровье зависит от твоего желания. Но ошибки все равно накапливаются. Уже в самой среде. И тогда, когда количество их становится критичным, гибнет уже сама система.
Он снова замолчал. А потом добавил:
— И все, кто в ней… я не знаю, что случилось. Моя задача была локальна. Поддерживать функционирование части системы. Информационный обмен. Контроль за работой подсистем, обеспечивавших выживание популяции Зет-Три. Города… с вашей точки зрения это можно было назвать городом. В какой-то момент я утратил связь с общими серверами. Мне будет сложно объяснить. Представь, что ты вдруг утратил связь с дворцом. С городом. Что остался лишь твой храм и люди в нем. Ты не знаешь, что происходит вовне. Что ты будешь делать?