Спаситель
Шрифт:
Ирграм же заставил её ли, себя ли, то, чем он стал, отойти от разлома.
Снова коридор, на сей раз узкий. И двери… остатки, от этих уцелела лишь рама, а вот металл осыпался. Энергия… была неприятна.
И все же…
Она проходила сквозь тело, чтобы, коснувшись пластины, впитаться в нее. Ирграм заворчал и… пошел дальше.
Лестница.
Вниз.
И эта не двинулась с места, когда Ирграм ступил на нее. Зато ступенька провалилась и рассыпалась. Будь он человеком, рухнул бы в разлом, в черноту. Но человеком он уже не был, а потому тело снова изменило форму.
Медленно.
И зуд сменился болью, сперва слабой, но с каждым шагом все более ощутимой. Впрочем, Ирграм добрался до подножия лестницы и снова задумался. Идти дальше?
Зачем?
Он теперь ясно воспринимал энергетические потоки, поднимавшиеся из-под земли. Более того, глаза его, перестроившись снова, теперь видели эту энергию, она висела в воздухе плотным покрывалом.
Вернуться?
Найти другой путь?
Или все-таки… он вытащил пластину, отметив, что та тоже источает свет. А еще пульсирует, явно в собственном, кем-то когда-то заложенном ритме. И поглощает силу. Если так, то…
Ирграм уплотнил тело.
Потом еще.
Пусть оно теперь походило на огромный шар, зато поверхность этого шара была покрыта тонким слоем каменной пыли, которую тело поглотило. И эта пыль как-то защищала от энергии.
Хотя…
Ирграм покатился дальше.
Узкий коридор.
Снова остатки двери.
И лестница, благо, не металлическая. Шару по ступеням катиться было неприятно, пусть нервные волокна и отсутствовали, но тело каким-то образом воспринимало выступы и ступени. Ирграм бы поморщился, если бы было чем…
Очередной коридор.
И давление чужой энергии усиливается. А вот пластина внутри отзывается на эту силу своей. Она вспыхивает и гаснет в причудливом ритме, который постепенно выравнивается. Да и вовсе есть в этом ритме что-то донельзя знакомое.
Биение сердца?
Снова коридор.
И дверь. На сей раз каменная, если уцелела. впрочем, дверь приоткрыта, не так, чтобы совсем, но щели хватит, чтобы протиснуться.
Ирграм и протискивается.
Пещера?
Скорее подземный зал. Огромный. Куда больше всех, прежде им виденных. Пожалуй, даже в башнях магов, в подземельях не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало бы подобное.
Потолок высокий, и его не видно во тьме, которую развеивает синеватый зыбки свет, исходящий от воды.
Пещера заполнена водой, такой вот… плотной.
Тяжелой.
И эта вода источала энергию.
Ирграм остановился. Тело его еще держалось… хотя если… мысль показалась удачной, и Ирграм подвинул пластину к краю плоти. И вторую — в сторону. Потом потянул из них силовые нити, сплетая их в сеть.
Да, так легче.
Определенно.
Сила все еще проникала внутрь Ирграма, но уже хотя бы не причиняла боли. А зуд он как-нибудь потерпит. Тело вновь перестраивалось, причем, как показалось, куда более стремительно, чем прежде.
Несколько мгновений он просто терпел, но затем ощутил, как зуд успокаивается.
Отступает.
А затем и вовсе эта, чуждая, энергия перестает восприниматься чуждой. Более того,
Голод, появившийся было вновь, отступил.
И затянулись слабые, неощутимые прежде, но все же вполне реальные раны. В какой-то момент силы стало так много, что тело насытилось и даже пересытилось ею. Энергия начала распирать изнутри. И главное, что Ирграм даже не сразу осознал опасность.
А осознав, дернулся, едва не утратив контроль над телом.
Точнее почти утратив.
Он попытался сдвинуться, но обнаружил, что не способен и шевельнуться. Тело же содрогнулось раз, другой. Части его потянулись друг другу, пытаясь сцепиться в плотный шар, но переполнявшая сила мешала. Она раздирала Ирграма изнутри.
И главное, что продолжала прибывать.
Больше.
И…
И он заставил себя успокоиться. Думать. Надо думать. Он пока еще способен, хотя, кажется, животные инстинкты берут верх и разум угасает, если Ирграм очутился в нынешнем положении. Надо… успокоиться.
Думать.
Да, думать.
Он может… энергия. Слишком много? он не способен управлять… или способен? Переориентировать энергию в часть тела, пожертвовав этой частью. А затем…
Потоки получилось перехватить не сразу, как и направить. Ирграм в какой-то момент почти поверил, что ничего-то не выйдет, но… нет, стоило действовать не извне, а через тело, часть которого охотно начала поглощать силу.
Теперь разделение.
Болезненное, но… ничего. Он справился.
Правда, в момент, когда перемычка между двумя частями тела истончилась, Ирграм испытал не просто страх — ужас, но… он сменился болью разрыва.
И сознание отключилось.
Глава 8
Винченцо
Он уснул.
Он не собирался спать, на самом деле. Это было на редкость неразумно.
Незнакомое место.
Чуждое место.
Место, наверняка, способное на многое… он ведь и сам видел, что способное. Алеф вот явно потратил бы время на то, чтобы изучить возможности. А Винченцо…
Винченцо просто-напросто уснул.
Усталость?
Или она и позабытое расслабляющее ощущение чистоты. Кровать… он просто прилег, исключительно проверить, так ли мягка кровать, как выглядит.
Да и…
Он-то чистый, а одежда — грязная. И сама мысль о том, чтобы натянуть эти лохмотья вызывала отторжение. И он прилег.
И уснул.
И провалился. Мир знакомый. То самое нигде с зеленоватыми колоннами. Миара…
— Тоже уснул? — поинтересовалась сестрица. — Оденься, что ли…
Даже во сне чувство неловкости было острым.
— Не переживай, братец… это на самом деле ерунда.
— А что не ерунда?
Одежда появилась. Стоило подумать о ней, и вот она. Старые заношенные едва ли не до дыр штаны. И рубашка, та самая, с надорванным воротничком, в которой Винченцо любил тренироваться. Почему-то именно в этой. И наверняка привязанность его к рубашке имела смысл. Какой?