Спаситель

Демина Карина

— Если в мозги не надо всовывать иголки или еще какую хрень, то давай, — Миара встряхнула руками. — Ну что встали? Перекладывайте! Я не уверена, что сил моих хватит, чтобы эту стабильность продлить надолго… Винченцо! Хоть ты не беси… и вы двое, придержите эту штуку, чтобы не рухнула…

Не рухнула.

И не перевернулась, как Винченцо подспудно ожидал.

Дикаря получилось переложить с первого раза. Белая доска чуть просела, принимая вес, затем внутри раздалось гудение, что-то мигнуло, и она вытянулась в стороны.

А сверху

появился купол.

— Что за…

— Система считает необходимым изолировать… в общем, лучше его все-таки в медотсек доставить… ну, побыстрее, — Джер почесал один из шипов-отростков. — Тут, если так, недалеко… давай, раз-два и толкаем… побежали.

Побежали.

Оказалось, что белоснежные хламиды без карманов и для бега не особо годятся. Штаны норовили съехать, полотнища ткани обвивали тело, сползали и не отпускало ощущение, что еще немного и Винченцо вовсе без одежды останется. Но побежали.

— Вин, — Карраго позволил себе отстать. Он окликнул не сразу, только за поворотом, на котором мальчишки отпустили доску, и она продолжила движение сама. — Винченцо… п-погоди… п-пожалуйста. Староват я стал для бега. Покажи.

— Что?

— То, что ты припрятал. И не делай вид, будто не понимаешь. Я видел… то, чем она стала. Маленькая прекрасная слеза неба…

Наверное, можно было бы соврать.

Сказать, что выронил.

Потерял.

И вообще…

Но Винченцо молча раскрыл ладонь. Слеза неба не исчезла, и не растаяла. Она лежала черным зернышком неизвестного растения.

— Может, позже? — Винченцо посмотрел на светящуюся полосу, что пролегла по полу, указывая, куда надо идти.

— Позже… с определенного возраста начинаешь понимать, что позже может и не быть, — Карраго разогнулся и прижал рукав к носу. — Сейчас… дела не стоит откладывать. Мир полон… неожиданностей. Далеко не все они приятны.

— Знаете, что это?

— Позволишь?

Камень упал в подставленную ладонь.

— Я слышал о таком, вернее читал… когда-то давно, когда Город не воевал с мешеками…

— А такое было?

— Было… впрочем, вряд ли кто об этом помнит. От мешеков и получили первые слезы неба, — Карраго ногтем перевернул эту на другой бок. — Форма не совершенна. Её бы огранить. Чем больше количества граней, чем идеальней они сами, тем больше силы способен вместить камень. Так вот, в той же рукописи было упоминание о черных слезах неба, которые якобы вмещают в себя душу.

— Разве…

— В старых рукописях много преувеличено. А порой и вовсе… скажем так, многие вещи, недоступные разуму писавшего, объясняются высшей волей, божьим провидением, и так далее… душа или нет, но там говорится, что силы черная слеза способна вместить куда больше обыкновенной.

— Насколько…

— «Ежели взять сотню раз по сотне камней, то и того будет недостаточно, чтобы наполнить один проклятый, с маковое зерно величиною…». Впрочем, — Карраго убрал руку. — Так что постарайся не потерять.

Винченцо постарается.

—

«Только же сила та волею богов противна естеству человеческому, — продолжил Карраго, поправив переносицу пальцами. От этого голос его сделался слегка гнусав. — 'И проклят будет тот, кто пожелает пользовать её, сколь бы ни благи были его намерения. И душа его, исторгнувшись из тела, подчиниться камню, а безумие овладеет разумом»… за точность цитаты не ручаюсь, но как-то так.

Появилось желание камень все-таки потерять.

— Но говорю же, это преувеличение. Скорее всего.

Глава 21

Миха

Бабка как-то сказала, что кому повешенным суждено быть, тот не утонет. Тогда Миха — лет ему было около тринадцати — не очень-то понял. Он пребывал в том чудесном возрасте, когда народные мудрости не кажутся мудростями, а уж тем паче бабкою озвученные… и вообще, что она о жизни знать может?

А теперь вдруг понял.

Точно, не утонет…

И мертвецы не сожрут.

И чума обойдет.

А вот неведома зараза, от которой тело чесалось изнутри, она точно добьет. Причем понимание близости смерти было столь явным и оглушающим, что сама мысль о сопротивлении казалась… глупой?

Нелепой?

Впрочем, как он мог сопротивляться? Силой воли?

Миха дернул ту, другую часть себя. Силы воли у Дикаря было побольше, но тот не отозвался. Вот… хотя… когда Миха слышал его в последний раз? Ладно, не слышал, а ощущал? И не выходит ли так, что душа Дикаря обрела… покой?

Ушла?

А следом стало рассыпаться тело?

Нет, может, оно прямой зависимости и нет, но что-то подсказывало, что все-таки есть. В существование души Миха теперь верил, вернее точно знал, что та имеется.

А если…

Маги суетились. Он даже сказал им что-то, моменту соответствующее. И снова провалился, правда, заставил себя вернуться. В конце концов, хватит прятаться за чужую душу. Он, Миха, тоже не слабак.

И не ничтожество.

Может, не маг.

И не великий воин… и вообще, как был дома середнячком, так и остался. Славный парень? Это еще не профессия… а он действительно славный парень и только.

Но если сдохнет, то…

Маги следом.

Миара уже сообразила, суетится, и у Винченцо рожа хмурая. В последнее время она у него перманентно хмурая, что, впрочем, обстановке соответствует, но сейчас как-то даже особенно.

И Миха выдал идею.

Нет, вправду, должно же быть средство связь разорвать, если не здесь, то там, в мире духов, где сил и возможностей у Миары куда побольше. Но его не слушают.

Опять не слушают.

Бестолковые.

И силой делятся. От нее только хуже. И зуд внутри представляется огнем, особенно на плече, где… правильно, надо выдрать эту штуку, которая раньше была полезной, а теперь явно вредила.