Шрифт:
Пролог
Старуха-пряльщица ловко прядет полотно судьбы. Внезапно под пальцами проскальзывает узелок. Остановить прялку нельзя, как и разорвать нить. Кудель, усеянная звездной пылью, продолжает подрагивать в умелых руках. Жизнь зарождается и гаснет, но пряльщица не может повлиять на ход истории, лишь наблюдать со стороны. И если на полотне появляются узелки, значит, где-то вот-вот появится на свет необычный ребенок: одаренный, особенный, важный.
Как сложится его судьба? Будет ли он счастливым
***
Багровое солнце осветило черную, как смоль, землю. Промелькнули алые лучи в бархатной листве: синей, зеленой, темно-коричневой. На работу потянулись жители. Обыденная рутина затягивала город, перемалывая в своих жерновых и старых, и молодых.
На окраине города стоит старый дом. Ступени, что ведут к двери, практически разрушились от времени. Истоптанные десятками ног, они повидали на своем веку немало и изрядно устали.
Хлопнула дверь. Это хозяйка дома – старуха Эдель вышла во двор, чтобы задать корму птице. Серые гаги лениво поднимали головы. В такой ранний час даже птицам хотелось еще поспать. Но только не Эдель.
Она ждала этого дня, как святыни. Для чего-то боги дали ей знания о будущем и она жила в ожидании этого мгновения. И дождалась.
Она немного сожалела, что пророчество начало исполняется тогда, когда ее возраст перевалил за вторую сотню. Но, возможно, оно и к лучшему. Мудрость, впитанная с годами, поможет ей взрастить особенное дитя.
Эдель знала, куда ей нужно идти и кого искать, но это знание нельзя описать словами. Оно сродни интуиции и ведомая чувствами, а не разумом, она спешно собиралась в путь. По ощущениям, дитя должно находиться недалеко, но кто знает? Может, она ошибается?
В выходной день на площади города собирались торговцы. Раскладывали свой товар на сколоченных из подручных материалов столах. Эдель шла вдоль рядов, буквально принюхиваясь к воздуху.
– Где же ты? Где ты? – бормотала она под нос.
– Купите хлеб, матушка, свежайший! – обратилась к ней молодая торговка, протягивая сдобу.
Эдель отмахнулась, даже не удостоив женщину взглядом.
– Старая ведьма! – донеслось ей вслед от обиженной торговки.
Но Эдель продолжала свой путь, с настойчивостью охотничьей гончей.
Рынок закончился и она остановилась.
– Что-то я упустила, - Эдель повертела головой, пытаясь уловить направление.
Из таверны вывалилась пьяная компания. Это приезжие артисты отмечали вчерашнее успешное выступление, и пили всю ночь напролет.
Беременная карлица привлекла внимание Эдель. Она чуть отстала от своих дружков и шла медленно, придерживая руками огромный живот.
– Действительно, не знаешь, где обретешь, - пробормотала Эдель и направилась уверенным шагом к артистам.
Молодые мужчины и женщины
– Ждешь дитятко, милая? – ласково спросила.
– Тебе какое дело, старуха? Проваливай, я не подаю нищим. Самим есть нечего. Кристоф! – окликнула она далеко ушедшего друга и коллегу.
Молодой чернявый парень обернулся на ее голос и тут же скривился.
– Я догоню вас, идите! – сказал он своим друзьям и неторопливым шагом направился к карлице.
– Чего тебе? – спросил с раздражением. Он даже не пытался скрыть презрение к своей маленькой подруге.
– Кажется, ребенок просится наружу, - плаксивым тоном заявила она.
– Меньше пить надо было, вот и рожаешь раньше срока!
– Кристоф! Помоги, мне больно!
– Это не моя проблема, Тесса! Я говорил, что нужно было избавиться от уродца раньше. Но ты же решила оставить его. Вот и разбирайся сама! Меня ждут.
– Но, Кристоф…., - Тесса очень старалась не расплакаться. От алкоголя ее вело в сторону, а друг двоился в глазах. А еще раздражала любопытная старуха, что никак не желала убраться восвояси.
– Молодой человек, я могу решить проблему с ребенком, - Эдель достала кошель с монетами и потрясла им. Удивительное дело, как легко золото делает сговорчивым любого человека, не обремененного моралью.
Кристоф принял стойку, как собака, учуявшая зверя. Еще никогда ему не давались деньги так просто!
– Чего тебе, женщина? – напустив на себя серьезный вид, спросил он.
– Я хочу купить твоего ребенка. Двадцать золотых тебя устроит? – Эдель еще раз позвенела мешочком.
– Двадцать золотых за нерожденного заморыша? – Кристоф присвистнул. – Мать, ты не больна часом? Или твои золотые – фальшивка?
– Нет, все по совести. Золотые настоящие, можешь проверить. – Эдель кинула ему пару монет. Кристоф принялся их крутить, пробовать на зуб, ловить отблеск солнца.
– Действительно, золото. Забирай, кто бы там не родился. Но ко мне – никаких претензий. Сама понимаешь, кто может родиться от такой, - он с брезгливостью ткнул пальцем в Тессу.
– Кристоф! – карлица все же расплакалась. Не то, чтобы ей сильно было жаль ребенка, но его отношение к ней – вот, что ранило по-настоящему. А ведь до того, как живот стал расти, он говорил, что любит ее. Для нее Кристоф был всем – богом, мужем, другом, любовником. Первый и единственный мужчина, что обратил на нее внимание, ввел в труппу. И вот он отказывается от их ребенка, разговаривает с ней, как с собачонкой. Обидно.
Эдель хмыкнула, рассматривая парочку. Что ж, она действительно станет лучшим будущим для малыша, нежели кровные родители.