Спец

Дёмочка Виталий

Он отлично знал каждый метр этой трассы и ждал, когда с левой стороны дороги будет не прямая и ровная обочина, а крутой обрыв, там еще было сбито несколько оградительных столбиков, он это хорошо помнил.

И вот, когда в свете фар соперника наконец появился этот прогал в ограждении, предварявший огромный овраг, на такой скорости означавший верную смерть, он, точно выбрав момент, с криком «Ну, держи, бля!» вывернул руль влево и легким скользящим ударом, без вреда для себя и своей «Целики» загнал мощную машину шустрых в этот обрыв.

Сделано это было так быстро и неожиданно, что водитель «Ская»

так и не понял, что произошло. Машина слетела с дороги, долго кувыркалась, не давая возможности мозгу водителя что-либо сообразить, и с лету воткнулась в уже промерзшую землю. Водитель, разбив головой лобовое стекло, наполовину вылетел наружу, корма задралась высоко вверх, и тяжелый «Скайлайн», перевернувшись, рухнул на крышу, разрезая гонщика практически пополам.

Бандера же, не теряя драгоценного времени, вывернул руль до конца вправо и рванул ручник. «Тойота» легко развернулась на сто восемьдесят градусов и помчалась обратно.

Шустрые, видевшие все это вероломство, кинулись в сторону машины Бандеры, разразившись возмущенными криками:

— Сука!!!

— Козел, бля!!!

— Че он делает?!!

— Падла!!!

Но крики их утонули в звуках частых ружейных выстрелов. Это бандеровцы, поняв действия своего лидера как знак, как команду к бою, выстроившись цепью, в упор расстреливали шустрых.

Несколько человек уже упало, остальные бросились к своим машинам, но и там их настигали пули и картеч стрелявших без остановки бандеровцев. Шустрые метались из стороны в сторону, пытаясь где-нибудь найти место, недосягаемое для выстрелов. На асфальте корчились дико кричавшие раненые, кто мог ползти, отползал на обочину под прикрытие машин.

Зрители, не имевшие к разборке никакого отношения, в панике покидали так неожиданно и так трагически и страшно закончившиеся гонки. Машины, ревя двигателями, мешая друг другу и толкаясь, тут уж не до мелких царапин, рвались подальше от поля боя.

Между тем шустрые начали приходить в себя и попытались даже оказать некоторое сопротивление. Один из них взял где-то клюшку для гольфа и бросился на Холодка, перезаряжавшего карабин.

— Холодок, сзади! — крикнул ему Хромой, видевший это.

Тот повернулся на крик, но выстрелить не успел, вместо него в живот нападавшего парня вогнал две пули двенадцатого калибра Старик. Холодок благодарно махнул ему головой и выстрелил в одну из стоявших по близости машин, за которую спрятались Гора и еще двое. Заряды попали в капот, легко разорвав тонкий метал, и машина загорелась. Горели и еще несколько машин…

Подкатил на «Тойоте» Бандера, остановив ее буквально в нескольких сантиметрах от «Челленджера». Выскочил из машины и бросился за «Сайгой» в джип. Рустам стрелял прямо из джипа Бандеры, разбив в нем боковое стекло и используя его как амбразуру. Он как раз набивал свой помповик патронами, когда подлетел Бандера, который едва успел взять в руки карабин, как тут же уложил двоих шустрых, на свою беду оказавшихся рядом.

Бандера огляделся, стрельба шла везде, горели машины, свистела картечь, лопались от выстрелов стекла. Просто кромешный ад. А сам он стоял посередине и обводил поле боя злым, холодным взглядом, он искал Шустрого, ему нужен был именно он. И вот ему показалось, что за белым джипом мелькнула знакомая коричневая

канадская куртка, он бросился туда, стреляя на ходу в попадавшихся под руку шустриков. Вот и белый джип, Бандера обошел его со стороны багажника и, не глядя, выстрелил несколько раз, и только потом заглянул за него. Но нет, Шустрого там уже не было. Он выстрелил еще раз, как ему показалось, в пробегающего Малыша, но не попал. И к тому же это был последний патрон.

— Скороход! Заряди ствол! — он отдал свою «Сайгу» Скороходу. У него выхватил его ружье, только что заряженное, и побежал на обочину, где за машинами кто-то прятался, надеясь найти там Костю.

Загорелись еще несколько машин, у одной взорвался бензобак, обдавая рядом стоящих брызгами горящего бензина. От развевающегося тут и там пламени на трассе стало светло, почти как днем, если бы не едкий черный дым горящей резины.

Деловой — преданный друг Шустрого, давно потеряв из вида своего старшего, прятался за машинами, с ним были еще три человека. Он хладнокровно и внимательно наблюдал за действиями бандеровцев. Он понимал, что сейчас расклад не в их пользу. Об оказании хоть какого-то, более-менее организованного сопротивления думать не приходится, значит, надо делать ноги, а с этими суками они потом посчитаются.

Деловой огляделся. Метрах в десяти он заметил стоящую с открытыми дверями белую старую «Королу», вроде бы неповрежденную. Это была машина его соседа по дому, который приехал посмотреть на гонки и, видимо, уже убежал. Но Деловой отлично знал его машину, она была настолько старой, что когда у нее полетел замок зажигания, то менять его не стали, смысла не было, просто поставили тумблер включения зажигания и кнопку на реле стартера, а фиксатор руля был давно сломан. Надо же, какая удача, что именно она оказалась сейчас рядом, не надо терять время на сбивание замка, а в данный момент каждая секунда на счету. Он обернулся на своих и показал им на «Королу», парни его поняли и, улучив момент, бросились к машине.

Старушка завелась без проблем и рванула с места. Деловой облегченно вздохнул, решив, что самое страшное уже позади. Но он рано обрадовался. Машину заметил Старик и, выскочив на дорогу, начал палить в нее, подскочил Скороход, и Бандера, видя, что машина продолжает двигаться, тоже разрядил в нее свой карабин. Проехав несколько метров, «Корола» врезалась в горящую машину и тоже вспыхнула. Пламя охватило автомобиль на удивление быстро, видимо, пули и картечь перебили бензопроводные трубки. В салоне «Королы» метался огненный факел, какому-то бедолаге не досталась пуля. Кто это был, осталось неизвестно, в его сторону уже никто не смотрел.

* * *

Когда капитан Филатов вошел в кабинет оперов, они допрашивали мужика бомжеватого вида, что-то укравшего в магазине. С тех пор, как в городе наступило перемирие банд, оперативному отделу ничего не оставалось, как заниматься бытовыми убийствами и другой «мелочевкой».

Бомж в краже не признавался и плел им всякую ахинею.

— Нам скучно, мужик, и тоскливо слушать твое вранье, — говорил ему один из оперов, сидя на столе, — значит так! Или ты сейчас все, сука, рассказываешь, или я тебя так отметелю, что ты и в убийстве собственной матери признаешься. Понял, придурок?!