Спецагент из ниоткуда
Шрифт:
Ми-8 неподвижно висел в прозрачном воздухе. Двигатель работал ровно, с пульсирующим грохотом, лопасти звенели и свистели над тонкой обшивкой фюзеляжа. Шабанов перебрался в салон, упаковал кейс в сумку, надежно привязал ее к себе и распахнул дверь. Грохот и свист усилились троекратно.
– Высота? – спросил Шабанов в микрофон. Ветер рванул его короткие светлые волосы, глаза блестели веселым вызовом.
– Три тысячи метров, – отозвался второй пилот.
– Поднимитесь до четырех.
Вертолет пошел вверх. Шабанов выбросил в открытую дверь два парашюта и заговорил с Кремером.
– Пора
Кремеру ничего не оставалось, как подчиниться.
Шабанов снял гарнитуру и стал надевать парашют, но при этом умудрялся держать автомат направленным в сторону Кремера. Он стоял в проеме, ветер упруго врывался внутрь, рукава куртки трепетали, как маленькие крылья. Уходит. Уходит с капсулами!
Автомат направлен на Кремера и женщину…
Шабанов вывалился из вертолета спиной вперед. Кремер бросился к двери. Шабанов выполнял классический затяжной прыжок.
В последний раз Кремер прыгал с парашютом в незапамятные времена… Сколько же лет назад? Очень давно, а без парашюта он и вообще никогда не прыгал.
Тем не менее он сорвал гарнитуру с головы, швырнул на пол. Лопасти неподвижного вертолета рубили воздух со стальным звоном. Командир спешно связывался с кем-то по радио.
Кремер прыгнул головой вниз, точно так, как когда-то давно, помня, что если хочешь увеличить скорость падения, нужно уменьшать сопротивление воздуха. Холодный ветер резал глаза миллионами крошечных бритв, мешал рассмотреть Шабанова далеко внизу. Только бы он не раскрыл парашют прямо сейчас… Тогда Кремер камнем промчится мимо него и врежется в землю.
Расстояние между ними сокращалось – медленнее, чем хотелось бы Кремеру, но сокращалось. Кремер верно выбрал направление первоначального импульса. Шабанова можно было догнать с помощью двух-трех отработанных маневров, и Кремер чувствовал, что подсознательно вспоминает их. Еще бы немного удачи…
В тот момент, когда Шабанов раскрывал парашют, Кремер обрушился на него, как коршун. Удар был настолько силен, что обоих развернуло в воздухе. Кремер вцепился в куртку Шабанова в ожидании рывка при раскрытии парашюта. Стропы натянулись с хлопком, Кремера едва не отбросило от Шабанова, но уже в следующий миг он держал противника железной хваткой. Шабанов пытался стряхнуть Кремера, они боролись в воздухе, а земля стремительно приближалась.
Они приземлились со скоростью, вдвое превышающей расчетную для этого типа парашютов. Кремер кубарем покатился по откосу и повалился спиной на камни, тут же вскочил и ринулся обратно. Шабанов путался в стропах, освобождаясь от парашюта, но когда Кремер добежал до него, он уже стоял напротив, сжимая в руках автомат. Расстояние не превышало двух метров.
Двое мужчин у нагромождения острых скал молча и яростно пожирали друг друга глазами.
– Что ж, Кремер, – наконец сказал Шабанов, – каждый находит то, что ищет.
Он поднял автомат, стиснул рукоятку, палец лег на спусковой крючок.
Прогрохотала автоматная очередь.
Но стрелял не Шабанов. Очередь хлестнула из-за большого обломка скалы неправильной формы, на фоне
Автоматные пули взрыхляли почву вокруг, нападавшие стреляли из-за скал. В ложбине показалась чья-то голова, Кремер выстрелил одиночным. Голова исчезла – Кремер не успел понять, попал он или нет.
Он расстегнул воротник рубашки Шабанова. Тот дышал тяжело, прерывисто. Раны оказались очень серьезными. Три пули попали в живот и выше, очевидно, было задето легкое. Одна прошила пояс, возле капсулы… Кремер мог сделать только импровизированную перевязку из рубашки, чтобы остановить кровотечение. Это было нелегко – снимать с раненого куртку и рубашку, не забывая беречь капсулы, и при этом отстреливаться короткими очередями. Когда Кремер отвязывал сумку, вспомнил о гранатах, вынул сразу две и швырнул их туда, где противники подобрались поближе. Громыхнули взрывы, послышались вопли. Ага, достал вас… Погодите, старина Кремер еще скажет вам пару ласковых.
Он разорвал рубашку Шабанова на полосы и, как сумел, перевязал раны. Шабанов хрипел и задыхался, пытаясь что-то сказать. Видимо, лишь огромным напряжением воли ему удавалось удержаться на поверхности тьмы.
Нападавшие изменили тактику. Они продвигались с разных направлений быстрыми перебежками. Кремер бросил оставшиеся гранаты. Трое противников упали, остальные отходили к спасительным скалам. Было ясно, что долго так не продержаться. Их слишком много, а Кремер один, и боезапас невелик.
Неожиданно он получил передышку – стрельба почему-то стихла, но ненадолго. Автоматная очередь ударила откуда-то сзади, пули вдребезги разнесли здоровенный камень в полуметре от головы Кремера. Обошли все-таки…
С разворота Кремер полил свинцовым дождем тех, кто подкрался со спины. Еще двое с криками упали на траву, но автомат в руках Кремера клацнул и умолк. Из куртки Шабанова Кремер выхватил пистолет…
Внезапно картина изменилась. Небеса заполнились громом, и пять вертолетов Ка-50 – «Черные акулы» – четким строем прошли на минимальной высоте. С вертолетов никто не стрелял, но нападавшим оказалось достаточно одного их вида. Они знали, что такое Ка-50. Бой был выигран. Уцелевшие рассеивались в скальных лабиринтах.
Четыре Ка-50 зависли над равниной, из них высыпались вооруженные парни в камуфляже – группа «Ястреб», на расстоянии следовавшая от самой Москвы. Пятый вертолет кружил в небе.
– Кремер, Кремер… – шептал Шабанов.
Кремер склонился к нему, приподнял его голову. Заходящее солнце зажгло золотистый ореол в светлых волосах.
– Держись, – сказал Кремер, – помощь уже здесь.
Шабанов силился улыбнуться, но улыбка сползала с искаженного болью лица.
– Они нашли меня… Ты был прав, Кремер… Ты выиграл… Какая бессмыслица… Не хочу.