Спецагент из ниоткуда
Шрифт:
Данилевич кивнул. Голдин налил полстакана водки и залпом выпил, проигнорировав предложенную в качестве закуски ветчину.
– Так я поживу у вас с недельку? – заключил он.
Но раны заживали медленно, и прошло значительно больше недели, прежде чем Голдин смог действовать.
41
Был первый день осени, и мир вокруг еще совсем не изменился. Все так же зеленели деревья, так же щебетали птицы в густой листве. Но он будет меняться. Станут желтыми и красными листья, потемнеет ярко-синее небо, падут на землю тяжелые капли
Кремер и Горецкий неторопливо шли по аллее парка. Задумчиво постукивая сухой веточкой по ладони, Кремер слушал полковника.
– Я не прошу у тебя немедленного ответа, – говорил Горецкий в завершение своей развернутой речи, – прошу только подумать…
– То же самое, – произнес Кремер, – Шведов предлагал мне еще в Хабаровске. Работу в «управлении М»… Тогда я ответил ему «нет»…
– И что он сказал?
– «Никогда не говорите „никогда“».
Горецкий чуть улыбнулся.
– Понятно… – тут же он снова стал серьезным. – Но видишь ли, Андрей…
– Что?
– Не найден ни труп Голдина, ни он сам.
– Это мне известно.
– И тот грузовик в воде, с мертвым водителем… Нет ни свидетелей, ни прямых доказательств, но обстоятельства…
– Я понимаю.
– И тебе не хочется принять участие в последнем акте драмы?
– Последнем ли? – Кремер вздохнул. – Стас, этому конца не будет…
– Не будет, если ты станешь сотрудником «управления М». Если ты примешь решение сегодня, то уже через час, после несложных формальностей…
– Да, – покачал головой Кремер, – ты грамотно ведешь вербовочную кампанию…
– Подумай, Андрей. Кстати, как я понимаю, с деньгами у тебя не густо…
– Я неплохо получаю в киногруппе.
– Но ведь съемки заканчиваются. Или ты решил податься в профессиональные каскадеры?
– Староват уже, – улыбнулся Кремер.
– Я вот к чему. Это независимо от того, какое решение ты примешь… На твое имя открыт небольшой счет… Из особого фонда управления. Миллионов там, конечно, нет, но…
– Души покупаете?
– Душу можешь оставить себе, – сказал Горецкий и посмотрел на часы. – О… Заговорился я тут с тобой, а у меня еще дела… Посиди тут на лавочке, подумай…
– Да нет, с меня хватит свежего воздуха на сегодня… Подбросишь меня до дома?
– Посиди на лавочке… Вон на той, – настойчиво повторил Горецкий.
Теперь Кремер удивился:
– Зачем?
– Иногда полезно прислушиваться к советам друзей…
С этими словами Горецкий снова взглянул на часы и быстро зашагал по аллее к воротам. Кремер недоуменно пожал плечами, но уселся на указанную ему скамейку и закурил. Задумавшись, он вздрогнул, когда кто-то прикоснулся к его плечу.
– Вы не возражаете, если я присяду рядышком?
Кремер ошеломленно смотрел на стоявшую возле него улыбающуюся женщину…
Это была Ольга Смоленкова.
– Оля, – растерянно пробормотал Кремер.
– Здравствуй, – сказала она.
– Как… – Он запнулся и встал. – Как ты меня нашла?
– Если любишь, это нетрудно. – Она обняла его за шею, глядя в его глаза. – Может быть, ты меня поцелуешь?
Кремер поцеловал ее… Ольга прижалась к нему, молча положила голову на его плечо.
– Теперь все будет хорошо, любимая, – тихо сказал Кремер. – Теперь все у нас будет хорошо…
Он едва ли мог ошибиться сильнее.
Часть четвертая
Документы Шлессера
1
Голдин отпер отмычкой простенький замок первой двери – непримечательной, обитой лакированными деревянными планками. Прошел тамбур и оказался перед второй, напоминающей дверь сейфа. По сути, это и был огромный сейф, нечто вроде денежного хранилища в банке. Пальцы Голдина погладили шероховатую поверхность наборных ручек. Он знал код замка, знал и схему, по которой этот код менялся. В свое время он украл и то и другое просто так, по привычке иметь лишний козырь в рукаве, на всякий случай. Этот случай настал; более того, случай обратился в жесткую необходимость. Голдин мог похвалить себя за предусмотрительность.
Осторожно, плавно он крутил шероховатые ручки, набирая необходимую комбинацию. В глубине толстой плиты что-то мягко щелкнуло. Голдин потянул дверь. В обшитой изнутри стальными листами комнате автоматически зажглись лампы. Голдин закрыл за собой дверь. Вновь послышался щелчок.
Его подвело незнание особенностей механизма. Голдин решил, что запер дверь изнутри… Но он не нажал кнопку блокировки ригелей замков. А тот щелчок, что он принял за звук сработавшего запора, был всего-навсего щелчком фиксирующего шарика, вставшего в паз…
Голдин вступил в хранилище. Дверцы тридцати с лишним металлических ящичков, помеченных буквами и цифрами, поблескивали на стенах. Из кармана Голдин достал короткую фомку и быстрыми сильными движениями принялся взламывать ящички. Где же то, что он ищет? Не здесь… И не здесь… Но почему не просмотреть вот эти документы? И эти, и эти? Возможно, что-то ему и пригодится.
Он выдвинул очередной ящик и принялся перелистывать конверты в нем. Сначала шли документы, относящиеся к каким-то Майнцу и Мариенгофу. Ни к чему… А третий конверт? Голдин вытащил тощую пачку бумаг, присел на табурет и начал читать. То, что он прочел, заинтересовало его сразу же, а потом и ошеломило не хуже того удара на теплоходе. Голдин встал, выпрямился, потер ладонями виски, не веря глазам, перечитал бумаги еще раз. Не может быть! Он вновь углубился в чтение. Захватывающая информация так увлекла его, что он не обратил внимания на тихий щелчок двери, вернее, не услышал этого звука.
За спиной Голдина выросла черная тень.
Страшный удар по затылку лишил его сознания. Как тряпичная кукла, Голдин рухнул на металлический пол хранилища.
…Долгая, долгая тьма…
Способность видеть и ощущать возвращалась к нему рывками, так трогается с места груженый товарный состав. Он не носил часов и не мог сообразить, сколько времени пробыл в беспамятстве. «Сатана их всех забери, – с неожиданным сарказмом подумал он. – Если меня с такой регулярностью будут долбить по голове, я окажусь не за границей, а в заведении для дебилов».