Спецкоманда №97
Шрифт:
Сейчас медсестра испробовала последнее, наверное, средство: мох сфагнум, в обилии растущий на болотах. Вещества, содержащиеся в сфагнуме, убивают микрофлору нагноившихся ран и порезов — об этом должен знать каждый спецназовец. Кулечек с сухим мхом ей передал дежурный, а заодно словесное сопровождение: «От Алексея Бережного для Дитмара», Видно, Алексей в ночь перед походом ходил на болото.
Дверь в процедурную открылась, и медсестра увидела Егорову.
— Я закончу тут, — сказала военврач. — Иди, Ира, с тобой хотят поговорить.
«Опять», — качнула головой Колчина. Допросы прокурорских работников приводили
Троих молодых людей, поджидавших ее у кабинета врача, она видела впервые. В отличие от следователей военной прокуратуры, которые за основу взяли пренебрежительно-заигрывающий тон, эти были подчеркнуто официальны.
— Ирина Николаевна? Добрый вечер. Переоденьтесь и пойдемте с нами. В машину, пожалуйста.
Ирина оказалась зажата на заднем сиденье «Волги», принадлежащей начальнику базы, между двумя плечистыми парнями. Не могла не подумать о том, что ее арестовывают. За что? Причину можно придумать. Или подготовить. Однажды она услышала по радио: «Судьба продает дорого то, что обещала подарить». Лучше не скажешь. А только недавно казалось, что судьба преподнесла ей подарок. Как можно забыть глаза Олега, его взволнованный голос... Такое чувство, что он искал ее все эти долгие семь лет... И нашел. И вот тогда жизнь показалась счастливым сном. Как в настоящем романе. Она жила в двух измерениях: «такого не бывает» и «еще как бывает!».
«Если наступит завтра...»
Она забыла эти слова, хотя жила именно ими. Сейчас вспомнила про них, словно память нарочно зашвырнула ее в далекое прошлое: она прощается с Олегом в больничной палате, прощается навсегда: «Просто я верю, что завтра наступит. Вы не переживайте за меня». Сейчас усомнилась; ее слепая вера мутировала в «верную слепоту». Казалось, ее везли на казнь, а эти молодчики были посланцами из далекого прошлого: «Твой срок закончился давно». Ей стало жутко, страшно. От того, что она все эти долгие годы была живым трупом, а смерть примет в той ужасной одинокой палате онкологического диспансера. Смерть сожрет самое дорогое: память. Уже сейчас чувствовала пугающую пустоту, пронзенную каркающим голосом: «Сука! Шалава! Проститутка!» Щеки ожгло, как будто ее хлестнула тяжелая рука матери.
У подъезда дома Колчиных стояла еще одна машина. Возле нее скучали надоевшие следователи военной прокуратуры.
— Здра-вствуйте, Ирина Николаевна, — сделал обрадованное лицо один из них. — Мы вас зажда-лись.
Медсестра предпочла отмолчаться.
В подъезде и в самой квартире, где непрошеные гости чувствовали себя хозяевами, прозвучало всего несколько слов:
— Проходите. Присядьте на диван.
Ирина теребила в руках связку ключей, как если бы перебирала четки, и молча наблюдала, как роются в их вещах чужаки. И вдруг подумала о том, что, может быть, этот обыск имеет под собой основания. Наверное, пришла пора насильственно задаться вопросом, хоть как-то разобраться в этом хаосе событий. Что если Олег действительно в чем-то замешан? «Такого не бывает». И нырнула в другое измерение: «Еще как бывает!» В жизни всякое случается. Но она была способна, как и Олег, читать в чужих душах, но,
Что они ищут? Почему не спросят? И почему она молчит? У них же должно быть разрешение на обыск. Вот сейчас спросить?
Стоп! Ирина сжала в побелевших пальцах связку ключей, сердце заработало быстрее. Что-то заставило ее напрячься. Нет, не действия этих парней, а что-то из ее размышлений. Она думала об Олеге, «который мог быть в чем-то замешан».
Нет, не то.
«В жизни всякое случается».
Уже ближе.
«Способность читать в чужих душах, видеть на них черные пятна».
Черные пятна...
Точно!
Она вспомнила. Внезапно и в неожиданной обстановке, в каком-то непонятном состоянии апатичного стресса. Ирина вспомнила, где видела Романа Трегу-бова, которого в экипаже Климова заменил Леша Бережной. Это было в Чечне. В марте 2002 года. Она вместе с врачом госпиталя прибыла на гарнизонную гауптвахту, где в том числе содержались арестованные за убийство мирных жителей спецназовцы. Их было десять человек. Один из них — Роман Трегубов. Они отчего-то содержались в камерах парами, хотя подследственных или подозреваемых в совершении преступления обычно разделяли. Об этом сказал военврач — уже после осмотра раненного в ногу Трегубова, когда они возвращались на военном «уазике» в госпиталь.
Романа и его товарищей брали чеченские омоновцы, разумеется, не церемонились с ними. Кроме огнестрельного ранения — автоматная пуля прошла навылет, у Романа была огромная гематома под правым глазом, возможно, трещина лицевой кости, а на шее — опоясывающий рубец, словно спецназовца вытащили из петли. Может, чеченцы действительно хотели его повесить, и на то у мстительных горцев были основания: под Ачхой-Мартаном спецназовцы убили местного жителя, а потом расстреляли всю его семью, чтобы избавиться от свидетелей. Военврач даже спросил Романа: «Что случилось, браток?» Роман ответил: «Мирного „духа“ завалил». А его товарищ, лежащий на широких нарах, слегка повернул голову и глухим голосом осек подельника: «Молчи громче!»
Он повернул голову...
Ирина почувствовала каждый волос на голове. Она смотрела перед собой и, казалось, не видела непрошеных гостей и того, что они делают. Перед ней вырос образ подельника Романа Трегубова. У него была характерная внешность: линия носа продолжала линию лба, складывалось такое впечатление, что из-за высокой, как перегородка, переносицы у него было раздельное, как у хамелеона, зрение. Два года назад она видела его мельком, но последнее время — часто. Очень часто.
«Такого не бывает».
Как могло случиться, что в элитном подразделении спецназа оказались сразу два преступника? Два года назад они были просто безымянными пациентами, и она искренне жалела обоих. Сейчас — нет. Но не потому, что они обрели имена. И один из них в данную минуту находится рядом с Олегом.
Ирина резко встала. Ее голос прозвучал требовательно:
— Мне нужно в часть. Срочно. Поговорить с начальником курса.
Следователь военной прокуратуры не преминул высказаться в своей манере: