Сплетающие сеть
Шрифт:
Виски Зосиме не понравилось.
– Бурда, – сказал он категорично, и, выловив пальцами из стакана кусочки льда, выкинул их в открытое окно.
– Городские штучки… – пробурчал Зосима скептически. – Вода, она и есть вода. Крепость убивает.
– Ваше самопальное пойло, конечно же, гораздо лучше, – съязвила Каролина, которая уже налила себе вторую порцию мартини.
– Безусловно. Лучше и крепче. – Зосима был невозмутим. – Между прочим, продукт изготовлен по старинному рецепту. Тройная очистка. Такие настойки с удовольствием пивали даже дворяне. Мой дед, до революции державший
– А почему бы вам не продолжить семейный бизнес? – спросила девушка с наигранной серьезностью.
– Мы – крестьяне, – гордо ответил Зосима. – Нынче у нас другие ценности.
Стараясь сдержать внезапный приступ смеха, я даже поперхнулся. В колхозе, когда он еще существовал, Зосима работал почтальоном. И к земле имел такое же отношения, как я к выращиванию страусов в условиях Нечерноземья.
Заметив, что Зосима смотрит на меня с подозрением, я принял серьезный вид. И назидательно сказал, обращаясь к девушке:
– Не все, дорогуша, замешано в этом мире на деньгах. У бывшего советского человека иные жизненные ориентиры. Мир грубой наживы ему противен.
– Я вам не дорогуша! Запомните это на будущее.
– Уже запомнил. Вот только насчет будущего… – Я скептически ухмыльнулся. – Оно у нас с вами очень короткое. Я имею в виду совместное будущее. Вот сейчас посидим маленько, погутарим – и разойдемся, как в море корабли.
Зосима смотрел на нас удивленными глазами. Шестеренки в его черепной коробке вращались в усиленном режиме, но давали только холостой ход. Он никак не мог понять уровень моих отношений с девушкой.
– И как можно скорее! – бросила Каролина, одним махом тяпнув очередную порцию мартини. – Иначе я просто перестану себя уважать, если задержусь здесь лишний час.
– Зосима, как твоя кормилица, на ходу? – спросил я у приятеля, напрочь проигнорировав выпад девушки в свой адрес.
Открытый рот Зосима захлопнулся, как мышеловка, при этом щелкнув зубами.
– Дык, Машка… завсегда… – ответил он несколько туманно.
– Тогда еще по стопарику – и пора запрягать. Отвезешь барышню к электричке. – Я посмотрел на часы. – В самый аккурат успеешь.
– Ага… – Зосима торопливо выпил и неуклюже встал. – Ну, мы… это, пошли… – Мой обалдевший приятель начал обращаться к себе как к сиятельной персоне.
– Двигай, – шутливо козырнул я Зосиме. – Только предупреди Машку, чтобы вела себя прилично и отправление естественных надобностей оставила на обратную дорогу. Чай, не дрова будешь везти. Барышня привыкла к стерильным памперсам и французским духам. Сам понимаешь… Так что не посрами родную деревню.
Зосима похлопал глазами чуток, не в состоянии понять мою заумную речь, а затем с отчаянной решимостью налил себе еще полстакана виски, выпил, крякнул и довольно шустро выскочил за дверь. Каролина смотрела на меня голодными глазами кровожадного киношного вампира. Казалось, еще немного – и она от злости вопьется зубами в мое горло.
Я изобразил вежливую улыбку, налил себе виски, набросал в стакан побольше льда, и с книгой в руках уселся в кресло, совершенно игнорируя присутствие девушки. В этот момент мне и
Возможно, в ее приключениях не было ничего из ряда вон выходящего. Ну, сбежала баба от мужика – и сбежала. Эка невидаль. Такие карманные трагедии случаются сплошь и рядом.
Но я боялся во всей этой истории двух вариантов. Есть такие люди, которые притягивают несчастья как громоотвод разряды молний. Там, где появляются подобные индивидуумы, про покой можно забыть. Видно, такая у них планета, так на роду написано.
А вариант номер два… О нем лучше и не думать. Чтобы не пить корвалол прямо с утра и не шарахаться в сторону при виде нечаянно встретившейся на пути коряги. Тьфу, чур меня!
Наверное, мне не удалось скрыть обуревающие меня чувства, потому что Каролина удивленно подняла брови. Я машинально, по накату, ответил ей долгим сумрачным взглядом, в котором можно было прочитать все, что угодно, только не человеколюбие.
Девушка вздрогнула и инстинктивно прижалась к спинке стула – она все еще сидела за столом и продолжала пить мартини, закусывая солеными орешками из моих запасов. Спохватившись, я поспешно отвел глаза в сторону. Терпеть не могу, когда кто-либо пытается – пусть и нечаянно – проникнуть в мой внутренний мир.
За окном раздалось лошадиное ржанье. Я ухмыльнулся, взял из сахарницы несколько кубиков рафинада и вышел на улицу. Машка тянула голову через забор и забавно шевелила губами, любовно кося на меня большим глазом. Мы с нею дружили. Я отдал ей сахар, и Машка с хрустом начала его жевать.
Зосима топтался рядом с телегою, поглядывая то на меня, то на открытое окно, где виднелся движущийся силуэт Каролины. Девушка собирала свои вещи.
– Соломы хватит? – осторожно спросил Зосима, похлопывая ладонью по подстилке. – Может, еще чуток…
– Не нужно баловать клиента. К тому же, у нее задок, что у твоей кобылы. Девка крепкая. Выдержит.
Каролина, небрежно бросив рюкзак на телегу, уселась поверх соломенной подстилки с видом принцессы, приготовившейся к церемонии коронации на царство. Глядя на ее вздернутый кверху носик, я невольно залюбовался девушкой. Ах, хороша, чертовка…
Увы. Хороша Маша, да не наша… От переизбытка чувств я обнял за шею кобылу… и с облегчением хохотнул. Лошадь удивленно скосила на меня большой выпуклый глаз и всхрапнула.
Глупая животина. Не понимает, что женщина для мужчины сродни плохо подогнанному седлу для необъезженного жеребца, привыкшего к вольному полю. И сбросить трудно (а нередко практически невозможно), и терпеть невмоготу.
Зосима отбыл. Перед этим торжественным моментом Каролина все-таки снизошла до весьма краткого разговора со мной. Она процедила сквозь зубы скупые слова благодарности за свое спасение, – удивительная воспитанность! – а я с очень серьезной и скорбной миной на лице, чаще всего присущей людям, идущим вслед за гробом, ответил ей, что счастлив был услужить такой прелестной даме.