Сплетающие сеть
Шрифт:
– Ее зовут Каролина, – туманно ответил я на его немой вопрос и многозначительно умолк.
– Дык, конечно… ежели что… То есть… в общем… – Зосима не смог выпутаться из задуманной фразы и растерянно умолк.
Я едва не рассмеялся. Ну надо же – признанный балагур и краснобай вдруг потерял дар речи! Похоже, красота Каролины сразила Зосиму наповал. И это в его-то годы. Очень опасная дамочка, очень.
– Так я, это… пойду… – Зосима встал и едва не на цыпочках направился к двери.
– Топор не забудь! – крикнул я вослед своему совершенно обалдевшему приятелю, уже выскочившему за порог.
– Хе-хе… –
Позади будто рассыпали серебро по полу. Я обернулся. Девушка хохотала взахлеб. Я невольно последовал ее заразительному примеру.
– Это… это кто? – насмеявшись вдоволь, спросила Каролина.
– Зосима.
– Тот самый?..
– Ага. А по-иному наш местный Харон.
– Простите, не поняла… Кто?
– Ах, да, я забыл, что современные девушки не увлекаются античной историей. Они в основном изучают посредством телевизионной рекламы достоинства и недостатки различных гигиенических прокладок.
Чтение умных и полезных книг нынче не входит в перечень женских добродетелей.
– Я вспомнила! – радостно заявила Каролина. – Харон – это лодочник, перевозивший умерших в царство мертвых. Кажется так… – добавила она уже менее уверенно.
– Точно. Публика в восхищении и аплодирует вашим познаниям. – Я демонстративно ударил в ладоши. – Наверное, часто смотрите передачу "Что, где, когда"?
– Терпеть не могу. Когда продают ум и знания за деньги, словно на рынке, притом торгуясь, как базарные бабы, – это отвратительно. Такое зрелище унижает простой народ; по крайней мере, ту часть, которая еще не разучилась мыслить. Подумаешь, избранные… фи!
Если только она не кинула мне леща, сумев с обычной женской проницательностью заглянуть в тайники моей души, то в прелестной головке девушки все-таки кое-что имелось.
– Но почему Харон? – В ее голосе звучало недоумение.
– А потому, что большую часть года, когда ненастье, мы напрочь отрезаны от цивилизованного мира. Здесь юдоль если и не мертвых, то потерянных для общества – точно. И только Зосима на своей телеге в состоянии курсировать туда-сюда. Завтра вы в этом убедитесь.
– Завтра… – повторила, словно эхо, Каролина и ее лицо на мгновение омрачилось.
Но уже спустя минуту она о чем-то щебетала, как заводная игрушка. Я слушал ее даже не половиной, а четвертью уха – ради приличия – и думал. Соображал. Мне почему-то показалось, что девушка вовсе не торопится вернуться к своим родным и близким. И самое неприятное, что мои умозаключения при детальном рассмотрении нравились мне все меньше и меньше. Пора переходить в атаку, решил я, и бесцеремонно перебил ее бесконечный треп:
– А скажите-ка, милочка, какой бес занес вас в нашу глушь?
Конечно же, она ждала этот вопрос. Давно ждала. Потому и болтала безостановочно, чтобы оттянуть не очень приятный момент. И, похоже, ко всему прочему, надеялась, что я не буду настолько бестактным, чтобы спрашивать напрямую, в лоб.
Но мне уже надоело гадание на кофейной гуще и хотелось услышать добрую порцию изощренной лжи. Что Каролина ответит правдиво, я очень сомневался.
– Разве это так важно? – Она явно хотела увильнуть от прямого ответа.
– Чрезвычайно, – постарался я ответить как можно серьезней. – Во-первых, не терпится удовлетворить естественное для любого человека любопытство, а во-вторых, не хочется выступать в роли глупого мужика, пригревшего за пазухой некое пресмыкающееся. Имею я на это право, как хозяин будущей вашей ночлежки? – Это я уже сказал с нажимом.
– Имеете, имеете, а как же, – "успокоила" меня Каролина; или как там ее – я уже начал сомневаться, что она назвалась своим настоящим именем. – Все очень просто: я сбежала от мужа.
Она смотрела на меня такими честными, прозрачными глазами, что мне захотелось немедленно устроить ей овацию. Может, Каролина и не оканчивала школу-студию МХАТа, но с системой Станиславского явно была знакома не понаслышке.
– Оригинальный способ, – признал я, изобразив восхищение. – Вы сказали новое слово в супружеских отношениях. Жена-камикадзе – право, это изюминка для романистов.
– Нет, что вы! Я вовсе не намеревалась бултыхнуться в озеро. Летный опыт у меня небольшой, а потому я сбилась с курса. Всего-навсего.
– Объяснение принято. Кстати, в той стороне, откуда вы прилетели, есть более подходящие места для посадки вашей стрекозы, нежели наша лесная глухомань.
– Я поняла это чересчур поздно, – ответила она с унылым видом.
– Понятно. Похоже, ваш суженый очень нехороший человек.
– Почему вы так решили?
– Обычно жены убегают к родителям или подругам, живущим неподалеку. А вы надумали улететь на край света. Значит, вам угрожает большая опасность.
– Так оно и есть… – Каролина невольно вздрогнула и зябко повела мраморными плечами. – Ильхан очень жестокий человек.
Ильхан! Имя ее муженька не понравилось мне сразу. Я ничего не имею против лиц восточной национальности. Среди них немало достойных людей, но иногда встречаются и настоящие садисты.
Впрочем, как и у других народов – отмороженные ублюдки рождались во все времена и на всех континентах.
– Что ж, любовь требует жертв.
На мое насмешливое резюме она отреагировала так, как я и ожидал: обожгла меня гневным взглядом, и с видом глубочайшего презрения (не только ко мне, но и ко всему мужскому роду) демонстративно отвернулась. Однако свой острый язычок придержала. Чему я порадовался.
Нет, не за нее, а за себя: оказывается, я не лишен некоторых способностей по части воспитания строптивиц.
Может, наняться учителем в женскую гимназию? Сейчас такие уже создаются. Я широко и плотоядно ухмыльнулся, представив себя в этой роли.
Каролина, наблюдавшая за мною краем глаза, все-таки не удержалась от замечания:
– Ничего смешного в этом нет!
– Согласен. Если все, что вы мне рассказали, правда, то вам не позавидуешь. Оскорбленный в своих лучших чувствах муж, в особенности ревнивец, страшнее дикого зверя. Ярость от обиды затмевает ему разум. И на что он способен в таком состоянии, можно только представить.