Сплетающие сеть
Шрифт:
Когда нужно, власть имущим глубоко наплевать на все права и свободы, в том числе на неприкасаемость личности, и даже на человеческую жизнь. И если когда-то людей истребляли поодиночке, то ныне их отправляют в заоблачные выси пачками.
Подумаешь – бомба туда, ракета сюда… Не очень накладно и эффективно. Главное – почти гуманно. Убийца не видит лиц своих жертв, а значит его совесть чиста. И бездумного исполнителя кровожадных приказов никогда не будут мучить ночные кошмары. Единственное, что очень волнует армейских психологов.
Жернова
Наверное, в этом есть какой-то высший смысл, неподвластный человеческому разуму.
На меня пока никто не покушался. Что ни в коей мере не могло вызвать в моей душе эйфорию. Придет время, поступит приказ, и…
Но с какой стати на меня поместили под колпак? Я что, разведчик Штирлиц? В чем меня подозревают правоохранительные органы? (Если, конечно, по моим следам идет наружка милиции или ФСБ).
А кто его знает. Думаю, что меня никаким боком нельзя привязать к найденному в лесу бациллоносителю сибирской язвы. А в остальном я чист, как младенец. И это истинная правда. По крайней мере, проживая на "острове", я почти не нарушал закон.
"Почти" относилось к невинным охотничьим забавам, которыми я занимался во внесезонье. С кем не бывает… За это в худшем случае полагается большой штраф. Но сложная операция с участием наружного наблюдения ни в какие ворота не лезет. Зачем?
Такие мысли роились в моей голове, пока я пытался пробить взглядом зеленую завесу. Это мне никак не удавалось, и от досады я даже выругался. Что они там так долго копаются!? Пора бы им выйти на чистое место, чтобы я мог рассмотреть своих провожатых (или провожатого) в подробностях.
Ответ на мой вопрос пришел быстро и страшно. Поначалу послышались взволнованные голоса, затем раздался вскрик, а потом над болотами раздался леденящий душу вопль, полный смертельного ужаса.
Он оборвался резко, внезапно, – будто его, как туго натянутый канат, обрезали ножом. Мне ничего не нужно было объяснять. Трясина приняла на упокоение еще одну грешную душу.
Только теперь я осознал, какую совершил глупость, – даже преступление – потащив за собой топтунов. Но кто мог подумать, что они решаться форсировать болото?
Что касается меня, то я хотел лишь оторваться от наблюдателей и зайти им в тыл. Чтобы мы на некоторое время поменялись местами. Интересно, знаете ли, выставить профессионалов полными идиотами. Мне этого хватило бы. Но самое главное заключалось в следующем: кто предупрежден, тот вооружен; так гласит старинная пословица.
И вот теперь я ругал себя на все заставки. В какой-то мере простительно, если трясина приняла какогонибудь отморозка, подручного Чижа. А вдруг в ямине сгинул сотрудник угрозыска? Усольцев мне ввек не простит такого облома. Задерет до смерти, ей-ей, – как медведь-шатун глупого барашка.
Выход один – рвать когти. Бежать с "острова" без оглядки. Ах, судьба-судьбина… И что это
Я прислушался. На месте трагедии царила давяще мертвая тишина. Если был второй, значит, он не решился продолжить преследование. Стараясь задавить в себе чувство вины, я встал, и неторопливо пошел дальше.
Сегодня я почему-то не хотел возвращаться в деревню. Мне нужно было побыть наедине с природой, чтобы поплакаться в ее цветастую жилетку.
На лесное раздолье неторопливо опускался серебристо-серый вечер, окантованный золотой рамкой заката.
Глава 18
Для ночного отдыха во время охоты я поставил на скорую руку в укромных местах несколько примитивных шалашей. Все они находились рядом с ручьями или возле ключей – без воды не смоешь пот и грязь, не сваришь суп и не выпьешь чаю. А это очень важные компоненты полноценного лесного отдыха; ведь охоту трудно назвать работой, особенно в моем случае.
Этот шалаш я соорудил из жердей и лапника на пригорке, удачно вписав в рельеф местности. Его можно было заметить, только подойдя вплотную. Я расположил шалаш в густом подлеске, замаскировал невысокое конусообразное сооружение, похожее на миниатюрный индейский вигвам, сухой травой и ветками. Я очень гордился своим произведением, и в лесных походах останавливался на ночлег чаще всего в нем.
Главным, просто неоценимым, достоинством местности, где стоял шалаш, было почти полное отсутствие комаров и мошек. Уж не знаю почему. Может, трава здесь росла такая или еще что.
А возможно причина такой аномалии была и вовсе мистической – неподалеку от шалаша я обнаружил выветренные бесформенные камни, напоминающие языческих идолов. Они составляли круг, в центре которого находился плоский обломок скалы с углублением посредине.
Я человек не шибко суеверный, но когда первый раз подошел к этому месту, у меня почему-то поджилки затряслись. Это не был страх; скорее, беспокойство, не поддающееся анализу и логике внутренне напряжение, вызывающее мрачные мысли.
Больше ходить туда я не решался. Терпеть не могу подобных экспериментов. Излишнее любопытство я всегда считал пороком…
Впервые за свои лесные скитания я не стал разжигать большой костер, а обошелся маленьким – лишь бы вскипятить воду для чая. В качестве горючего материала я использовал очень сухие ветки, которые давали много тепла и мало дыма.
Я пил чай и зло посмеивался над самим собой. До чего дошло – даже в лесной глухомани ты, братец, празднуешь труса. Кто заявится в эти места, кому ты нужен? Нет, право смешно…
Однако, мое второе "я" не очень праздновало этот сарказм. Оно молча сносило оскорбления и держало ушки на макушке. Тревога, было исчезнувшая, когда я ужинал, снова восстала из пепла предусмотрительно потушенного костра и начала царапать сердце крохотными коготками.