Сплит
Шрифт:
— Ну ты и придурок!
Как я могла оказаться с ним в постели? Загадка. Если только большое, даже огромное, количество текилы можно назвать загадкой. В конце концов, всё выглядит как обычное удовлетворение потребностей.
— Ты любишь меня.
Я смотрю на него несколько секунд, осознавая, что не люблю его. Да, я переживаю за него, как может переживать человек, не заботящийся ни о ком. Между нами установлены четкие правила в самом начале — никаких привязанностей, карьера на первом месте, и ни за что не вставать на пути друг у друга.
— Буду на связи, — я избегаю
Даже не смотрю в зеркало заднего вида, когда трогаюсь.
Я отправляюсь в путь, благодарная своему отцу за единственное, что он дает мне кроме голубых глаз и второго имени, мой грузовик. Да, он небольшой, двухместный, но полноприводной, и даже если не брать во внимание его цвет детской неожиданности или, как называют его продавцы, цвет шампанского, он является самым надежным созданием в моей жизни.
Передо мной простирается шоссе, а из динамиков доносятся радиопомехи. Я выключаю надоедливый шум, вынуждая себя ехать в тишине.
Глупая, глупая Шайен.
Пять лет в колледже, и всё ради чего? Я надрываю задницу, чтобы оказаться там, где нахожусь, и получить возможность, от которой моя карьера взлетела бы вверх, но уничтожаю всё шансы за несколько секунд в прямом эфире. Сейчас ни одна телевизионная компания в стране не станет связываться со мной. И я разбита.
У меня хватает ума не смешивать личные переживания и работу. Как бы я не сожалела об окончании своей недолгой карьеры, не могу сказать, что сделала бы всё иначе. Я бы ни за что не воспользовалась переживаниями маленькой девочки.
У матери девочки проблемы с сердцем, и жестокое избиение служит ударом для неё, который впоследствии и убивает её. Не безболезненная смерть, уверена, но зато быстрая.
В отличие от смерти моей мамы.
Ей пришлось страдать более двух лет, пока её тело сгорало в агонии, оставив разум напоследок, так, что она полностью понимала, как именно умирает. Воспоминания друг за другом всплывают перед глазами, вот папа держит её обмякшее тело и гневно кричит, обращаясь к Богу.
Я сидела в той холодной церквушке и смотрела, как каждый житель нашего города проползает мимо меня со словами, от которых, по их мнению, мне должно стать лучше. Именно в ту секунду я решила убраться из Пейсона сразу после выпуска и никогда не возвращаться. Я была в бешенстве и готова к драке. До отчаяния желающая вернуть своего отца, вместо того опустошенного создания с мертвыми глазами, что был сейчас рядом. Он ненавидел меня за то, что я уехала, никогда не пытаясь понять почему я делаю всё, что пообещала маме. Мы в ссоре. В сильной ссоре. Обменявшись непростительными фразами и словами, нам так и не удается наладить отношения.
А сейчас я ползу назад за прощением, блудный ребенок, без денег, без работы, с кучей кредитов, висящих мертвым грузом. Единственное, что я знаю наверняка, Нэш Дженнигс никогда не даст мне примириться с прошлым.
Он может быть гордым, но и я не хуже. Мне понадобится время, чтобы накопить денег, разобраться со всеми вариантами, но как только я это сделаю, то уберусь оттуда. Да, это лучший выход.
Я рождена для большего.
Глава 2
Лукас
— Привет, парень мечты!
Я рывком поднимаю голову от рулетки и вижу, как Стилс с трудом ставит стропила к анкерной балке.
— Не против, я помогу?
Быстрый кивок, и вот я поднимаюсь по лестнице, шагая сразу через две ступени, а тем временем лицо мужчины средних лет становится ещё краснее, словно сигнал тревоги, готовый вот-вот сработать.
— Держу, — я держу балку устойчиво со своей стороны, пока он выравнивает и устанавливает её на место.
Капля пота падает с его носа-картошки.
— Спасибо, сынок.
«Сынок» — от этого слова внутри всё скрежещет. За свои двадцать пять лет я пережил куда больше, чем парни старше меня. Но он вряд ли об этом узнает.
— Да, без проблем, — спрыгиваю я и направляюсь снова к работе над перегородкой, которая в конечном итоге станет кухней. Такая работа всегда легко мне дается. Резка, углы, уровни, как и всё в строительстве — это уравнение лишь с одним правильным ответом.
Легко, предсказуемо и безопасно. По крайней мере, безопасно для меня.
А резьба — это моё самое любимое занятие. Ты берешь непригодный кусок дерева, превращаешь его во что-то новое и красивое, а потом даешь ему абсолютно новое назначение, новую жизнь.
Мой разум прорабатывает проект еще раньше меня, а руки закрепляют брусок с помощью пневмомолотка, но головой я точно в другом месте. Создание чего-либо — это всегда воображение. Изгибы и узоры древесной породы рисуют картины, которые я пытаюсь запомнить, а в дальнейшем воссоздать. Да, звучит глупо, но даже самые простые неодушевленные предметы могут нести в себе очарование, если смотреть на них достаточно долго. Возможно, это буйное воображение, а, возможно, мой мозг работает не так, как у всех.
— Выглядит неплохо.
Я поднимаю голову на Криса, прораба, который проверяет мою работу.
— Спасибо, сэр.
Он, как и всегда, относится ко мне крайне незаинтересованно, даже безразлично.
— Нэш ищет тебя, — он кивает головой в ту сторону, где когда-то будет гараж, и отворачивается.
А вот и другая приятная особенность работы на стройке: мужчины не склонны к пустой болтовне. Они говорят на самые основные темы, всё только по существу, иногда даже без слов, заменяя их мычанием. Благодаря этому мне удается полностью погрузиться в работу и получить за это чек, абсолютно избегая проблем.
Я снимаю бейсболку с головы, встряхиваю её, затем как могу стряхиваю опилки и стружку с футболки и джинсов и оборачиваюсь в поисках Нэша.
Глядя на него на другом конце гаража, я понимаю, почему он добился уважения не только своих сотрудников, но и всего города, насколько мне известно. Ростом он выше 180 сантиметров, темные с проседью волосы, не совсем длинные, но и недостаточно короткие, а когда он сосредоточен, брови опускаются так низко, что можно подумать, он проклинает ко всем чертям всё то, на что падает взгляд.