Спросите ваши души
Шрифт:
Судя по всему, готовилось изрядное шоу.
Я выполнял свои обычные обязанности руководителя службы безопасности, расставляя охранников по периметру двора и у входа.
Гроб с телом тетки Сталин с утра стоял открытым в церкви, к нему постепенно стягивался народ.
Надо сказать, что предстоящее отпевание и погребение вызвали немалый ажиотаж в политической жизни Петербурга. Мачик тоже приложил к этому руку, он добивался максимальной шумихи.
Был погожий весенний день, воробьи купались в пыли у церковной ограды, солнце золотило купола.
Оставив транспарант и флаги вне храма, пенсионерки, крестясь, зашли внутрь и заняли позицию у гроба. Среди них выделялась одна – штурмового вида, с красным розанчиком на старомодной шляпке и ярко накрашенными красными губами. На вид ей было лет восемьдесят, но бодрости хватало на двоих сорокалетних.
Скоро возникла и оппозиция в лице человек пяти пикетчиков от демократических сил, занявших места у ворот церкви. Там были три хиповатые девушки с плакатиками «Нет сталинизму!», пожилая руководительница, по виду диссидентка со стажем, и неопределенного возраста и цвета невзрачный человечек в помятой шляпе.
В храме немедленно прознали про оппонентов. Розанчик вышла на крыльцо, осенила себя крестом и достала мобильник. Сказав в трубку несколько слов, старуха снова спряталась в храме, успев погрозить диссидентам кулаком.
Минут через пятнадцать к собору торопливой походкой приблизился седобородый старец с матюгальником и, устроившись метрах в пятнадцати от диссидентов, начал поливать их лозунгами и проклятиями через рупор.
К этому времени во дворе уже стояла машина телевидения, а рядом бродили оператор с молоденькой редактрисой, у которой в руке был микрофон с надписью «ОРТ».
Мачик сумел подкупить Первый канал.
Становилось весело. Старец кричал в матюгальник:
– Сталин – наша слава боевая! Сталин – нашей юности полет!
На что хиповатые девушки скандировали тонкими голосами:
– Ста-лин ац-той! Ста-лин ац-той!
Калерия Павловна, съежившись, лежала в гробу с бумажной ленточкой поперек лба.
И тут к храму подъехала процессия из четырех черных «мерседесов», возглавляемая лимузином-катафалком непомерной длины. Из «мерседесов» принялись выгружаться грузины – все в черном, напоминавшие грачей с картины Саврасова. Возглавлял их пожилой грузный человек с властными жестами – по виду не меньше князя. Четверо молодых людей были в костюмах джигитов, в камзолах с газырями и кинжалами и в смушковых шапках. Они сразу же встали в почетный караул возле гроба.
Были и женщины – старые и молодые, в черных кружевных платках, и дети – бледненькие грузинские княжны с огромными печальными глазами, и даже один младенец, которого торжественно вынесли в роскошной коляске из катафалка, водрузили на колеса и ввезли в церковь.
Мачик появился из своей «ауди», расцеловался с грузным стариком, и они оба вошли в церковь.
Отпевание началось.
Молодой
На хорах запели певчие, в храме было не повернуться из-за обилия зевак и журналистов.
Тетке Сталин предрекали вечную память, но было непонятно – к кому конкретно относится этот долгосрочный прогноз: к вождю народов или к скромной учительнице черчения.
Наконец служба подошла к концу, свечи были погашены и положены в гроб, а сам гроб накрыт крышкой.
Абреки подняли его на плечи и двинулись к выходу. Толпа потянулась следом, крестясь.
На улице гроб водрузили на подиум перед экраном, и тут рядом с гробом появилась Серафима Саровская, одетая в длинный малиновый балахон из парчи, в кокошнике и с непонятным жезлом в руке.
Это был китч, достойный кисти Глазунова.
Камеры и микрофоны обратились к Серафиме. Толпа застыла.
А Серафима, указывая жезлом на закрытый гроб, начала заупокойно вещать:
– Наступил девятый день, как преставилась раба Божия Калерия, и сегодня ее душа расстается с телом…
Заиграла музыка из колонок. Кажется, это был Григ, «Песня Сольвейг».
– Какую новую обитель изберет эта бессмертная и великая душа? – задала риторический вопрос Серафима. – Кто обретет эту душу? Кого она поведет по жизни, как вела своего великого обладателя?
Чем-то она напоминала стилистически ведущую программы «Слабое звено». При этом явно гнала. Вкусу ни на грош. Впрочем, это и нужно для толпы.
Раздался дружный «ах!» Это на серебристом экране появилось розовое облачко с крылышками, которое медленно поднималось кверху, трепеща этими крылышками, как стрекоза.
Облачко, очевидно, символизировало душу и управлялось лазерным лучом с пульта.
– Сейчас, сейчас мы узнаем – куда направляется душа! – вскричала Серафима.
Я тихо выругался.
Розовое облачко, потрепетав крылышками, сместилось вбок, переползло с экрана на стоящих справа от подиума людей в черном и уперлось в детскую коляску с кистями и кружевами, в которой спал грузинский младенец.
– Душа нашла себе обитель! Душа нашла себе обитель! – совершенно базарным голосом объявила Серафима.
Пожилой грузинский князь подскочил к коляске, извлек оттуда спящего младенца и вскинул его над головой.
– Иосиф Второй Туманишвили! – гаркнул он, обращаясь к толпе.
Ребенок, конечно, заорал, напуганный внезапным объявлением его наследником Сталина.
Никому уже неинтересную Калерию Павловну погрузили в автобус и повезли в крематорий. Сопровождали ее три старухи и девушки-антисталинистки в знак протеста.
Дважды потерявшая душу – один раз тайно в морге и второй публично и фиктивно – тетка Сталин отбыла в вечность, оставив своим официальным, но фальшивым преемником младенца Иосифа Туманишвили, а неофициальным, но настоящим – таракана Иосифа, сидевшего в стеклянной банке у меня дома.