Спрут 4

Незе Марко

Они не виделись несколько месяцев. С тех пор, как сицилиец увел от него Джулию.

Каттани, устремив на него испытующий взгляд, проговорил:

— Там, где ты, всегда льется кровь.

— То же самое я мог бы сказать тебе, комиссар.

— Кто это был? — спросил Каттани, имея в виду убитого.

— Один из лучших клиентов нашего банка. Его фамилия Тиндари.

— А другой?

— Кто — убийца? Понятия не имею.

— Этот тип был очень странный, — вмешалась Эстер. — Он все время улыбался. И когда стрелял, улыбался. Боже мой, что за ужас. — Она пыталась закурить, но руки у нее дрожали. — Я видела, как он к нам приближался.

Он был совершенно спокоен, — продолжала девушка. — Они с Тиндари поздоровались. По-видимому, были знакомы. Он сказал: да, я Аччеддуццу. Не знаю, что это значит…

— Это сицилийское слово, — пояснил Тано. — Оно означает «пташка».

В зал, запыхавшись, торопливо вошла женщина. На ней был деловой костюм в тонкую полоску. На вид ей было лет тридцать пять. Нахмурившись, она резко обратилась к Каттани:

— Комиссар, допрашивать свидетелей, пожалуйста, предоставьте мне.

Это была помощник прокурора Сильвия Конти.

— Разумеется, — ответил комиссар. — Но вести-то расследование мне, должен же я собрать улики, чтобы хоть что-то узнать.

Каттани не слишком симпатизировал прокурорше. Конечно, эта женщина, всегда чересчур формально подходящая к делу, не в силах была ему помешать. И действительно, не прошло и часа, как Каттани вновь занялся сбором полезной ему информации. Он отправился на квартиру Тиндари. Дверь открыла маленькая и кругленькая дама со смуглым, лишенным всякого выражения лицом. Это была вдова убитого.

Она проводила комиссара в заставленную дорогой, но безвкусной мебелью гостиную. Женщина не казалась слишком убитой горем. Она кусала губы и не подымала глаз.

— Для него, — сказал она, — я никогда не была настоящей женой. Он обращался со мной как со служанкой.

Коррадо кивнул, словно говоря, что понимает, что она хочет сказать. Потом спросил, имеет ли она хоть какое-нибудь представление о том, кто мог убить ее мужа.

Она устремила ему прямо в лицо взгляд своих черных глаз и очень уверенно ответила:

— Какой-нибудь рогоносец… Обезумевший от ревности муж… Потому что покойный был большой охотник до чужих жен.

Старая песня… Каттани сделал вид, что поверил объяснению вдовы. И снова попытался заставить ее разговориться.

— У этого человека, который застрелил вашего мужа, какое-то странное имя или прозвище… Его зовут Аччеддуццу.

Женщина сильно побледнела. Задержала дыхание и потупилась. Проглотив слюну, она поспешно пробормотала:

— Никогда в жизни не слышала.

В архиве полицейского управления Каттани разыскал довольно пухлое досье на Тиндари. Его дважды судили по обвинению в мошенничестве. А третий раз — за злостное банкротство. Но ему всегда удавалось выкрутиться. Он значился главой фирмы «Сарим», часть капитала которой была вложена в ипподром, был акционером нескольких строительных компаний. «А также владельцем казино», добавил про себя Каттани, захлопывая досье.

В картотеке же не удалось найти ни малейшего следа убийцы. Таинственный персонаж с безумной улыбкой оставался по-прежнему безымянным. А сам он отказывался говорить. Когда помощник прокурора Сильвия Конти пришла допросить его в полицейское управление, то увидела перед собой человека с потухшим взглядом, с отсутствующим видом рассматривавшего свои руки и непрерывно шмыгавшего носом. Все ее попытки вытянуть из него хоть слово были тщетны.

В тот вечер доктор Конти вернулась домой в скверном настроении. Ее муж Эрнесто был у

себя в кабинете; склонившись над пюпитром, он погрузился в лежащую на нем толстую книгу, украшенную рисунками тушью.

Эрнесто тотчас заметил, что его жена не в настроении.

— У тебя что-то не в порядке?

— Когда приходится заниматься делами об убийстве, у меня всегда портится настроение.

— Рано или поздно все мы разочаровываемся в своей профессии. Возьми, например, хотя бы меня: когда выбрали сенатором, какие только я не строил планы. А меня засунули в комиссию по борьбе с организованной преступностью. И я должен заниматься мафией, каморрой, расследованием всевозможных грязных махинаций. А я в этом ничего не смыслю. Я ведь ученый, а не полицейский.

Она положила мужу на плечо руку. Он повернулся, усадил ее к себе на колени и пробормотал:

— По счастью, у меня есть ты. Когда мы вместе, у меня действительно спокойно на душе.

Женщина печально прикрыла глаза. Закусила нижнюю губу и потом проговорила:

— Но я знаю, что ты счастлив не до конца. Тебе не хватает ребенка… Ты так хотел иметь детей…

Вертолет

В тот вечер Каттани вернулся домой очень поздно. Он жил в меблированной квартирке с террасой, где положил подстилку для собаки — дворняжки, которая как-то вечером увязалась за ним на улице, смотря на него умоляющими глазами. Он взял ее и назвал Улиссом.

Как обычно, Улисс устроил ему бурную радостную встречу. Когда наконец удалось отослать его спать на террасу, Каттани прилег одетый на кровать. Взял с тумбочки иллюстрированный журнал. Журнал был старый, давностью в несколько недель, и растрепанный, потому что комиссар его постоянно листал.

Внимание его вновь приковал к себе заголовок, который комиссар изучал уже десятки раз. Он гласил: «Трагическая смерть Джулии Антинари в водах Нассау». Под ним были помещены две фотографии Джулии. В подписях под фото говорилось, что «гибель красавицы наследницы до сих пор остается загадкой: тело ее было выброшено волнами на берег».

Мысль о Джулии была для Коррадо как открытая рана. Даже теперь, когда она умерла где-то на краю света, он никак не мог успокоиться.

Комиссар положил журнал обратно на тумбочку. Беспокойно вертясь на постели, вновь и вновь перебирал он в памяти обстоятельства убийства в банке, восстанавливал сцену задержания убийцы, осмотра тела убитого, вспоминал, что сказал врач…

Вдруг Каттани подскочил и уселся на кровати, явно чем-то пораженный. Что сказал врач? Теперь он прекрасно вспомнил его слова: «Он в него всадил по крайней мере восемь пуль». Восемь пуль, целую обойму! Значит, убийца уже прекрасно знал, что пистолет у него разряжен. И если наставил оружие, то сделал это исключительно с целью испугать, спровоцировать комиссара выстрелить. Другими словами, убийца Тиндари хотел, чтобы Каттани автоматически среагировал и убил его.

Комиссар раздавил в пепельнице окурок и вышел из дома. Через несколько минут он опять был в полицейском управлении. Велел открыть камеру, в которой содержался убийца. Нашел его сидящим на койке, уперев локти в колени и спрятав небритую физиономию в ладони. Тот не пошевелился, не проявил абсолютно никакого интереса к его приходу. Несколько идиотическая улыбка сошла с лица, и теперь оно выражало лишь безразличие.

— По-моему, ты искал смерти, — попытался расшевелить его Каттани. — По какой же причине ты пытался свести счеты с жизнью?