Спрут
Шрифт:
Старшина бросился в коридор и увидел идущего по направлению к нему с поднятыми вверх руками Каттани.
Теперь комиссару все было абсолютно ясно: он пожалел, что не прислушался к совету графини Кадастры.
Он внимательно вгляделся в лица старшины и полицейских. Нет, раньше он их никогда не видел. Саркастически усмехнувшись, он проговорил:
— Поздравляю, старшина. Вы прибыли минута в минуту!
Старшина не понял.
— Что вы там болтаете? — прорычал он. — Идите за мной. Придется вам объяснить судье, что вы тут делали.
Судья
— Доктор Каттани, — произнес он своим визгливым голоском, — у меня тут под рукой старый протокол вашего допроса. Сейчас посмотрим. Так вот: вы утверждаете, что ваша дочь была похищена некой организацией, в которую входил не кто другой, как покойный Равануза.
— Именно так, — сказал Каттани. По-прежнему сидя опустив голову, судья поднял круглые глазки и с осуждающим видом посмотрел на комиссара.
— Именно так, — повторил он, и левая щека у него дернулась от привычного тика. — «Именно так» — это произнесу я, когда установлю, что это действительно правда.
Он сделал паузу, во время которой несколько раз облизал губы. Потом неожиданно выпалил вопрос, терзавший его с самого начала:
— Зачем вы отправились к Раванузе?
Каттани выглядел усталым, он словно смирился со своей судьбой.
— Равануза просил меня приехать поговорить с ним, — ответил он почти безразлично.
— О чем же?
— Вот этого, к сожалению, он не успел мне объяснить. Когда я приехал, он был уже мертв.
Судья снова погрузился в размышления и некоторое время молчал, облизывая губы. Затем, словно внезапно очнувшись, задал следующий вопрос:
— Вы ведь таили на Раванузу обиду, не правда ли? Такой вывод напрашивается на основания ваших же показаний. Отдаете ли вы себе отчет в том, что это обстоятельство можно рассматривать как весьма серьезную побудительную причину для совершения убийства?
Каттани был слишком изумлен и возмущен, чтобы отвечать. Его выводила из себя примитивная логика этого сидящего перед ним чиновника, который, разговаривая с ним, так ни разу и не поднял лица, предоставляя любоваться своим почти лысым черепом. Не знал, что может возразить. И в конце концов решил промолчать.
Не дождавшись ответа, судья поторопил:
— Ну так что же? Вам нечего сказать?
— А что мне вам сказать? — со вздохом проговорил Каттани. — Теперь я. уже ко всему готов. Могу смириться с чем угодно. — И, бросив на судью презрительный взгляд, закончил: — Даже с вами.
Щека у судьи вновь задергалась.
— Что это значит, вы смеетесь надо мной? Вы знаете, что это может дорого обойтись?
— Кому? — устало спросил Каттани. — Мне? у вас и так уже в руках все, чего только
Судья распорядился об аресте Каттани по обвинению в убийстве. Эта новость облетела тюрьму с молниеносной быстротой. Из камер раздались издевательские выкрики, сливающиеся в единый оглушительный хор:
— Засыпался, проклятый легавый! Теперь тебе хана!
Взрывы дикого хохота, вой, улюлюканье сотрясали унылые коридоры и, усиленные эхом, нестерпимо громким гулом доносились до комиссара.
Во время прогулки Каттани присел в уголке и закурил сигарету. С тоской ему вспомнилась Швейцария, такая тихая, умиротворяюще спокойная.
Двор был заасфальтирован. Он был слишком тесен для толпы заключенных, расхаживающих взад-вперед, чуть ли не толкая друг друга. Они адски шумели, и от них шла ужасная вонь, которой, казалось, здесь были пропитаны даже стены.
Сигарета докурена до конца. Каттани швырнул окурок на землю. Подняв голову, комиссар увидел приближавшегося к нему молодого парня. Он был по пояс обнажен, весь волосатый, сплошь в татуировке. Длинные грязные космы падали ему на глаза. Чтобы отбросить их, он то и дело встряхивал головой.
— Привет, Каттани! — произнес он с вызывающим видом. — Ты меня узнаешь?
Комиссар его не помнил.
— Ах, так ты не знаешь, кто я, — продолжал парень. — Один из тех торговцев наркотиками, которых ты велел своему дружку Альтеро арестовать в районе порта. Меня зовут Фьорито.
— Раз ты сбывал наркотики, — сказал Каттани,— значит, я правильно сделал, что приказал тебя засадить.
Заключенный ухмыльнулся.
— А тут нам, знаешь, начхать на то, что ты комиссар. Плюнуть и растереть.
— Ну что поделаешь, — сказал Каттани.
Но парню, казалось, все было мало. Ему обязательно хотелось припугнуть комиссара, унизить его. Он добавил:
— Видишь, как кончил Альтеро?
— Гм...
— А ты когда сдохнешь? — На то воля божья.
Когда они расходились по камерам, Фьорито пристроился позади Каттани. И в давке, улучив удобный момент, он вдруг изо всех сил ударил комиссара по почкад и тут же исчез. Каттани согнулся пополам, от резкой боли перехватило дыхание. Однако никто и не подумал помочь ему.
В первую ночь, проведенную в тюрьме, ему не удалось сомкнуть глаз. В тесной камере их было шестеро, спали на двухъярусных койках.
Лежа в темноте, Каттани не мог побороть отчаяния. Его охватило чувство полной безнадежности, глубочайшая депрессия. Он уже не верил, что ему удастся доказать свою невиновность. Он пошел против слишком могущественной организации. И теперь все члены этого клана плетут пробив него интриги, это целый заговор, ставящий целью доказать, что он несомненный убийца Раванузы.