Спрячу вас!
Шрифт:
Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и впервые за весь вечер позволила себе тихо выдохнуть. Руки дрожали. Щёки горели от чужого поцелуя, словно от ожога.
Теперь, когда ты моя… — снова и снова отдавалось в голове.
Я тихо вошла в гостиную, но не успела и шага сделать, как Неш встал с кресла. Он был как натянтая струна: глаза холодные, губы сжатые, и в них жёгся такой звериный свет, что я даже вздрогнула. Макс всё ещё спал на диване, бледный и уставший, будто весь мир на его плечи опал.
— Что случилось? — его голос был коротким, как
Я попыталась выдавить из себя спокойный рассказ, но слова тряслись: — Он… он показал приказ. Подписан запрос о том, чтобы я стала его женой. Сказал, что я — его жена уже. И когда я спросила, как же так, а спросить меня? — он ответил: «ты уже здесь, значит согласна». И попытался… — я не смогла договорить, горло сжало слёзной болью.
Неш не дал мне закончить. Он шагнул к двери, как будто готов был рвануться обратно в дом стража, но сдержался, стиснув кулаки так, что костяшки побелели. — Он взял тебя силой?
— Нет. Но… Свет, я еле уговорила его этого не делать… Неш, мне так стыдно!
— Тебе нечего стыдиться. Ты ни в чем не виновата. ЧТо он сделал? Он поцеловал тебя? — спокойно спросил он, но в его спокойствии уже слышалась сталь.
Я кивнула, воздух вырвался из груди от очередного всхлипа. — Он настаивал на консуммации брака. — Я слышала, как дрожит мой голос, но смогла сказать всё до конца. — Он сказал, что имеет право…
Тишина в комнате стала такой тяжёлой, что слышался только храп Макса. Неш сделал шаг вперёд, и в нём вдруг проснулся зверь. Он подошёл ко мне, схватил за плечи так, что пальцы врезались в ткань, и глаза его горели уже не холодом, а яростью.
— Ты слышишь, малышка? — прошипел он. — Никому не позволю так с тобой обращаться. Он поплатиться за то, что прикоснулся к моей жене.
Я увидела, как в лице у него меняются тени: от ярости до хищной сосредоточенности. Он не бросился мстить прямо сейчас — вместо этого в нём проснулся холодный расчёт.Я смотрела на него — на ту бурю, что таилась за рассудком. Было страшно и странно утешительно одновременно: этот человек, который так презирал свет, в этот момент был моей защитой. Он прижался лбом к моему плечу, и рука его, дрожа, обвила меня; но в пальцах всё ещё жгла сила. — Я рядом, — прошептал он. — Никто больше не посмеет так с тобой обращаться. Я прослежу, чтобы он пожалел о своих словах.
Я вздрогнула и почувствовала, как слёзы снова собираются. Неш сжал меня крепче, и в этом жесте было больше обещания, чем слов. Я не успела ничего сказать, как Неш вдруг снова оказался рядом. Его ладони легли на мои щёки, горячие и твёрдые, и он накрыл мои губы поцелуем — жадным, без остатка. Я вскрикнула от неожиданности, но он не отстранился.
В его поцелуях было что-то дикое, властное. Словно он вырывал из меня каждую тень чужого прикосновения, смывал, сжигал, гнал прочь. Я пыталась протестовать — но едва ли это был протест. Он не дал мне вымолвить ни слова, перехватывал дыхание снова и снова, пока я не перестала бороться.
— Ты моя, — шепнул он, опуская поцелуи
Его губы жгли кожу под подбородком, скользили по ключице, будто оставляя метку поверх метки. Я задрожала, прижимаясь к нему, а внутри было странное смешение — страх и утешение, горечь и сладость.
— Я сотру всё, — голос его был низким, глухим, и каждый раз, когда он целовал моё плечо или ладонь, мне казалось, что он действительно стирает. — Сотру его поцелуй, его взгляд, его мерзкие слова. Ты не его.
Его губы спускались всё ниже — на запястья, на пальцы, которыми я оттолкнула стража. Он целовал каждую косточку, пока дыхание моё не сбивалось окончательно.
Я обняла его за шею, сама не понимая, ищу ли защиты или отдаюсь его ярости. А он только прижал меня крепче, снова врезался в губы и пил меня до дна.
— Моя жена, — выдохнул он, и в глазах его полыхало обещание, которое он мне дал. Не знаю, что ждало стража, но он этого заслуживал.
Глава 40
Я отдышалась и, всё ещё прижимаясь к нему, рассказала всё коротко о том, как я попала в кабинет начальника стражи и что именно вынесла.
— Я взяла из кабинета шкатулку. Там были флаконы, травы, какие-то бумаги… Всё перемешано, я не успела разобрать. Я засунула это в карманы, пока его отец уходил.
Неш откинул волосы со лба, глаза его стали холодными; кажется, он только сейчас вспомнил, зачем я вообще ходила в тот дом.
— Показывай, Сора.
Я встряхнула платье и выдавила из карманов то, что спрятала: два флакона — один прозрачный, другой мутно-зелёный, связка смятых листов с каракулями и печатью, пучок потемневших трав и маленький жетон с переплетёнными солнцем и луной. Всё смешалось в моих ладонях и лежало, как на ладони, горячее и чужое. Я положила находки на низкий стол, и они тихо звякнули в полумраке.
Неш сомкнул пальцы вокруг бумаги, развернул листы, проглядел формулы и руны. Лицо его менялось по мере чтения: сначала недоумение, потом напряжение, затем решимость. Макс, проснувшись от суетного шороха, приподнял голову и с трудом сел на кровать — бледный, но внимательный. Его взгляд мгновенно застыл на флаконах.
— Это не простые пробирки, — процедил он, голос сиплый. — Прозрачный — стабилизатор, этот зелёный — концентрат. Травы… смесь для фиксации. Печать — связующее. Это может быть либо противоядие, либо… усилитель. Здесь нужна проверка.
Я мотнула головой, губы дрожали: — Всё перемешано. Я не знаю, что где. Если это не то — мы рискуем убить его ещё быстрее.
В комнате повисла мгновенная ледяная тишина, затем Неш принял решение коротким приказом, без вопросов: — Берём всё и уходим. Сейчас. Некогда выяснять, что подходит, а что нет. Нам нужно унести и разбирать уже в безопасном месте.
Макс покачал головой, но встал, опираясь на руку. Его лицо было бледно-решительным. — Я всегда рад вернуться домой, — прозвучало тихо. — Особенно теперь, когда у меня есть жена.