Среда обитания
Шрифт:
– Я думал, двадцать пять.
– В двадцать пять я столько не умела, как сейчас.
Через несколько минут, когда они разжали объятия и улеглись рядом, глубоко дыша, полные покоя и истомы, он поинтересовался:
– В твои плохие дни нельзя заниматься любовью? Когда они придут?
– Что придет? – проворковала Эри, слизывая с верхней губки капельки испарины. – Ты о чем, Да… Павел?
– О месячных. О днях, когда у женщин бывают кровотечения.
Девушка застыла с полуоткрытым ртом. Затем, приподнявшись на локте, изумленно уставилась на него:
– Какие кровотечения? О чем
– О менструальном цикле. Или?..
Она в растерянности помотала головой. Светлые волосы взметнулись львиной гривой, рассыпались по плечам и упругой груди.
– Никогда не слышала об этом мест… мест… словом, об этом цикле. Кровь течет у женщин и мужчин, если им шкуру попортить. Разве в твои времена было иначе?
– В мои времена была такая штука, как реклама, – сообщил он, – а в ней сплошь о прокладках и презервативах. Ящик не включишь, чтобы о них не услышать… Ну да ладно! Скажи, милая, могу я задать один… гмм… деликатный вопрос?
Усмехнувшись, Эри опустилась на постель.
– Думаю, можешь. После того, что ты тут со мною вытворял… а я с тобой… Определенно, можешь!
– Когда ты первый раз была с мужчиной… в самый-самый первый, понимаешь?.. ты чувствовала боль? Были вообще неприятные ощущения, кровь или ее следы? Ну, что-нибудь в этом роде?
– Это случилось так давно… – пробормотала Эри, с задумчивой улыбкой опуская ресницы. – Так давно… мы были такие смешные, неловкие… Большого удовольствия я не испытала, однако боль… при чем тут боль?
– Верно, ни при чем, – согласился он и добавил как бы про себя: – Неудивительно! Уже в мою эпоху были подозрения, что натуральные девственницы когда-нибудь переведутся. Все к этому шло, но спрос на девственниц еще сохранялся, и их стали воссоздавать искусственным путем. А в ваши времена, как видно, нет и спроса! Отчего же?
Эри шлепнула его по губам и повернулась на бок.
– Я спать хочу! Не мучай бедную девушку расспросами! Завтра Крит вернется, у него и спрашивай… у него, не у меня… – Глаза ее и в самом деле закрывались. – Он отведет тебя к приятелю… к Мадейре… и тот…
– Погоди, милая! Только ответь, каким образом…
– Не повезло мне, – сонно прошептала Эри, – не повезло… Мужчин в Мобурге миллионов пятьдесят, а мне достался трахнутый инвертор… Дакар, а может вовсе не Дакар… обо всем спрашивает, задает глупые вопросы… стоило пситаб снимать…
Он вздрогнул, будто его окатили ледяной водой, и, забыв о проблеме девственниц, сел в постели. Потом наклонился над девушкой, приблизив губы к ее уху:
– Сколько? Сколько, говоришь?
– Что… сколько?.. – Дыхание Эри было уже размеренным и тихим.
– Ты сказала: в Мобурге пятьдесят миллионов мужчин… Это что – гипербола? Фигура речи?
– Какая… фигура?.. Пятьдесят… может, больше… Я их не считала… я не пьютер…
С минуту он глядел на спящую девушку, пытаясь оценить важность своих открытий. Первое заключалось в том, что, судя по всему, женский организм изменился радикальнее мужского. Если учитывать малую скорость эволюции гомо сапиенс, это давало ориентиры во времени, очень грубые, но тем не менее пугающие: возможно, с его эпохи прошли не сотни и не тысячи, а миллионы лет. Если только биологический прогресс не подстегнули
Но, разумеется, это открытие меркло перед вторым. Он полагал, что обитателей Мобурга миллионов десять, может быть – пятнадцать или двадцать, но, кажется, такое мнение было ошибочным, проистекавшим из опыта прошлого, где самый крупный мегаполис населяли пятнадцать миллионов человек. А здесь, если Эри не шутит, сто… Пятьдесят миллионов мужчин нуждались примерно в таком же количестве женщин, да и сам он видел на улицах, что слабый пол не уступает в численности сильному. Чего не встречалось, так это детей и стариков… еще одна загадка, дьявол!
Соскользнув на пол, он оделся, приладил на руку браслет и, хмурясь, осмотрел его. Массивный, но не из металла, слишком легкий и, вероятно, прочный… пошире ладони, с маленьким серым экранчиком, утопленным в овале из крохотных клавиш… Клавиш шестнадцать, десять с цифрами, шесть с буквами, и хотя цифры и буквы ясны, все остальное – темный лес… Он не знал, как обращаться с этим устройством, которое, видимо, заменяло паспорт, телефон, компьютер и чековую книжку.
Добраться к терминалу? Но в комнате Эри его не было – здесь находились только ложе (круглое, а не полумесяцем, как в его хижине), легкие кресла и столики, какие-то решетчатые конструкции и множество шкафов за стенными панелями. Еще – холодильник, точнее – домашний раздаточный автомат, местная кормушка… Все остальное – зеркала и драпировки, занавес у входа, украшения, светильники и странный предмет, менявший окраску, – являлось чистой голографией. Возможно, где-то в этих разноцветных миражах и прятался компьютер, но он не мог его найти.
Эри спала, и будить ее не хотелось.
Он выбрался в кольцевой коридор, пустынный и тихий в это время суток, шагнул в кабинку лифта и спустился с триста сорок первого яруса на сто двенадцатый. Лифт не был похож на неуклюжие и тесные устройства, к которым он привык; этот двигался стремительно, бесшумно, и в его цилиндрической кабине можно было перевезти слона. Ну, не слона, так носорога…
Дверь патмента открылась перед ним, мигнул у потолка экранчик-сканер и тут же вспыхнул свет. Сбросив обувь, он подошел к терминалу, встал на металлический диск, взялся за рукояти, подождал, пока система его не опознает. Лицо синтета Эри возникло перед ним, и в голове мелькнула мысль: не такая уж мразь этот Дакар, любитель одалисок… Вот, синтета сотворил, и, кажется, с большим старанием! И патмент назван в честь любимой женщины…
– Работать не будем, – сухо произнес он, всматриваясь в синие глаза. – Мне нужно получить кое-какие справки, но до того скажи – могу я сесть? Ты не исчезнешь?
– Не исчезну, дем Дакар. Разумеется, вы можете сесть, если не собираетесь работать над новым клипом.
– А если бы собирался?
– Тогда необходим прямой контакт с записывающей аппаратурой.
– С этим диском и стержнями?
– Да.
Кивнув, он обулся, придвинул поближе одно из кресел и сел. В камине за его спиной плясало вечное пламя, облизывая горевшие и несгоравшие поленья.