Среда обитания
Шрифт:
Мы отклонились от реки в сторону захода солнца и пролетели над широкой магистралью, Невским проспектом, как пояснил Дакар. Дворцы, когда-то окружавшие проспект, лежали в руинах, но тетрашлаковое покрытие и огромные колонны, встречавшиеся каждые четыре километра, уцелели. Колонны даже не покосились, и на их вершинах, торчавших над зданиями, можно было разглядеть остатки металлических конструкций. Очевидно, всю эту улицу накрыли в прошлом куполом из стекла, валявшегося теперь внизу – огромные осколки кое-где сверкали в солнечных лучах, подобно вымощенным серебром дорогам. Они попадались в изобилии, в таких количествах, что Фирмы Армстекла не переработали
– Богатство! – пробурчал Хинган. – Какое богатство, потроха крысиные! И ведь с собой не заберешь!
Дакар удивился:
– Битое стекло? Какой в нем толк? Я представляю ценность металлов и сплавов, поделочных камней или, предположим, нефти… Но стекло! Зачем вам старое стекло?
– Оно является незаменимым сырьем для производства тетрашлака, триплекса, кристаллита и терилакса, – пояснил Мадейра. – Это различные виды армстекла, а из него изготовлено гораздо больше предметов, чем из металла, – покрытие улиц и тоннелей, жилые стволы, вагоны трейна, мебель, не говоря уж о куполе… Вспомните, этот скаф тоже из армстекла, из триплекса.
Магистраль снова вывела нас к реке и остаткам моста. За ним лежал низкий, поросший кустарником берег, подмытый и затопленный речными водами, с торчавшими тут и там стенами зданий. Над водой с пронзительными воплями носились беловато-голубые птицы – крылья величиной со скаф, загнутые крючком клювы, яростные глаза… Слева от нас высилось массивное строение, неплохо сохранившееся, справа простиралась гигантская площадь в кольце наполовину развалившихся стен. Кажется, эти древние дворцы успешней боролись с разрушительным временем, чем дома на городской периферии. Осмотрев их, Дакар произнес:
– Что останется от Ленинграда, случись в нем землетрясение? Санкт-Петербург… – И, увидев наши недоуменные лица, пояснил: – Шутка! Давайте спустимся у тех развалин. Это Зимний дворец и Эрмитаж. То есть бывший дворец и бывший Эрмитаж…
Хинган приземлил машину у стены, которая выглядела целее и прочнее других – во всяком случае, низ ее стоял, но все, что было выше, обрушилось во внутренние помещения. Та же картина была повсюду: завалы из кирпича и камней, груды земли, поросшие дикой растительностью, в которой Дакар опознал траву, холмы из серой и красноватой пыли, что замела бесформенные обломки мрамора, скопления стекла и древней битой керамической плитки. Может быть, под этим плотным, слежавшимся веками мусором и сохранились какие-то полости, комнаты, камеры или подвалы, но сверху мы их не заметили.
Наш проводник и эксперт хотел проникнуть внутрь. Он толковал о бесценных сокровищах, хранившихся некогда в этом музее, о потрясающих произведениях искусства и исторических реликвиях таких народов и времен, которые уже в его эпоху считались невероятной древностью. Кое-что мне удалось запомнить – римские и греческие статуи, саркофаги и плиты с надписями из Египта, картины сотен или даже тысяч диззи (он называл их художниками), предметы древних культов, вазы, книги, оружие, украшения… Все это, как считал Дакар, нужно извлечь из руин и передать потомкам – или хотя бы выяснить, что сохранилось под завалами.
Потомки меня не очень волнуют – тем более что я не знаю, как переправить в купол статуи двухсотметровой высоты или гигантские картины. Видимо, Дакар воображал себя таким же великаном, как населяющие Поверхность дикари, либо, что вероятней, соотносил размеры статуй и картин с прежним своим ростом. Реальность, однако, была другой. В реальности наш скаф лежал на древнем кирпиче
Впрочем, мне тоже хотелось забраться внутрь строения. В каком-то смысле кормчий Йорк был прав с этой своей идеей о пришельцах – они тут имелись, не дикари, конечно, а наши предки, люди времени Дакара, столь же непохожие на нас, как птицы на копошащихся в земле червей. Не отдавая в том себе отчета, я стремился понять их побуждения, выяснить мотивы их поступков, сделавших нас пигмеями, – в общем, выведать то, о чем Дакар не мог мне рассказать. Я не питал надежды, что сумею с этим разобраться, но, быть может, такая задача по плечу Дакару? Быть может, какой-то знак времен, что наступили за его эпохой, явится ключом к загадке? И если этот знак существовал, то отчего бы не поискать его здесь, в таинственных руинах, в хранилище богатств, которые предки не смогли – или, возможно, не пожелали – взять с собой?
В стене зияли трещины, достаточно большие, чтобы пройти в них в полный рост. Я велел Дакару и Мадейре оставаться около машины под охраной Эри, а сам отправился с Хинганом в пешую экскурсию. В первых четырех щелях воздух был неподвижный, застойный – верный признак, что это тупики; мы выбрали щель, откуда чуть тянуло ветром, надвинули бинокуляры и углубились в ход под грудой мусора. Было заметно, что он лежит у самой Поверхности – ни светящихся мхов, ни червей в бесплодных кирпичных обломках, ни другой знакомой живности и, разумеется, ни капли влаги.
Мы продвинулись на сотню метров, затем еще на столько же, и миновали полость под гладкой каменной плитой. Керуленова Яма в миниатюре – пришлось спускаться и подниматься по колено в пыли, нащупывая дорогу между провалов и темных дыр, казавшихся бездонными. Когда поднялись наверх, Хинган вдруг замер на половине шага, уставившись в темноту. Втянув носом воздух, я повернулся, проверил, что под ногами надежная опора и что реактант огнемета включен.
– Чтоб мне всю жизнь компост жрать! И здесь эти твари! Пахнет! – проворчал Хинган и хищно оскалился.
– Пахнет, но не так, – возразил я. – Кислого духа нет, а в остальном похоже.
– Не дух меня интересует, а клыки. – Хинган предостерегающе поднял палец. – Идет… уже близко, тварь… Спорим, что пришибу первым?
– Когда пришибем, тогда посмотрим, – ответил я.
Тень, казавшаяся в бинокулярах алой, мелькнула в проходе, и наши огнеметы выбросили по струе пламени. Раздался пронзительный визг, тут же, однако, замолкший; Хинган пальнул для верности еще раз, и мы отправились поглядеть на добычу.
Осталось от нее немногое, хвост да обугленные кости, но и по ним было видно, что тварь не очень впечатляющей величины. Совсем крохотная, честно говоря: хвост – двухметровый, зубы – в четверть пальца, когтей и вовсе не заметишь. Хинган, великий охотник на крыс, пренебрежительно пнул ее ногой.
– Детеныш, что ли? И возиться не буду, клыки вышибать…
Мы двинулись дальше. Ход, созданный игрою случая, беспорядочно вилял, раздваивался и растраивался, но выбор направления был нетруден – мы шли за воздушным потоком. Слабый, но все же ощутимый, он вел нас вглубь, под каменные завалы, пока мы не очутились в огромной темноватой полости. Вероятно, это было то, что Дакар называл подвалом; стены тут хорошо сохранились, мощный полукруглый свод выдерживал давление земли и только в трех или четырех местах дал трещины. Снаружи в них просачивался блеклый свет, но мы, чтобы лучше осмотреться, зажгли десяток световых шаров.