Среди роз
Шрифт:
К утру ее начала мучить жажда, но, к счастью, Женевьева знала, где найти ручей, чтобы напиться и умыться. Все утро она шла по лесу и к полудню проголодалась. Теперь места уже не казались ей знакомыми. От пригоршни ягод аппетит только усилился. В конце концов она призналась себе, что не готова к такому путешествию.
Прежде она была равнодушна к еде, но теперь только о ней и думала. Женевьева убеждала себя, что если переживет еще один день, то вскоре окажется в монастыре сестер Доброй Надежды. Там она пробудет до тех пор, пока не убедится, что ей ничто не угрожает,
Стараясь избавиться от страхов, Женевьева шла вперед. Сумерки наступили очень рано. Ветви отбрасывали призрачные тени, которые словно тянулись к ней, листья касались ее щек, как паутина. Под ногами потрескивали сучья. Несмотря на все усилия, Женевьеве не удалось избавиться от страха. Через некоторое время она свернула с тропы и утолила жажду, подойдя к ручью.
Пожалуй, здесь можно было провести предстоящую ночь — только не рядом с водой, где водятся змеи, и не слишком далеко от нее, чтобы, проснувшись, напиться и умыться. Женевьева прислонилась к стволу дерева и опять задумалась о еде. Об испеченном Грисвальдом ароматном свежем хлебе… жарком и пирогах с почками… Но тут же одернула себя. Она здорова и тепло одета. Еще одна ночь на свежем воздухе ей не повредит — лишь бы только убежать…
Что может быть хуже смерти? Она усмехнулась, вздохнула и попыталась отвлечься от мрачных мыслей. Ее томила тоска по дому, странная и нелепая, поскольку дом теперь принадлежал ненавистному человеку. Где-то поблизости хрустнула ветка. Насторожившись, Женевьева огляделась. Она чуть не вскрикнула, но все же сдержалась.
Возможно, это волк или другой хищник. Или человек — отшельник, охотник или бродяга. В лесу опасно доверять незнакомцам. Женевьеву охватил ужас. Если какой-нибудь грязный мерзавец прикоснется к ней так, как это делал Тристан, ей больше незачем жить. Затаив дыхание, она снова прислушалась. Треснула еще одна ветка.
Сердце Женевьевы ушло в пятки. Заметив толстую палку, она схватила ее, а свободной рукой вынула из кармана юбки кинжал. «Если это волк, — рассуждала девушка, — то очень крупный. Но волки обычно охотятся стаями, выбирая добычу поменьше. Так говорил отец. А вдруг крупный волк счел меня подходящей добычей?»
Внезапно заухала сова и пронеслась над самой ее головой. Взвизгнув, она дико замахала руками и нечаянно ударила себя палкой. И вдруг…
Она могла бы поклясться, что слышит тихий смех. Женевьева напряженно вгляделась в темноту, но не заметила ничего подозрительного. Смех утих, в лесу слышался только шепот листьев и отдаленное журчание ручья, бегущего по каменистому дну.
Снова прислонившись спиной к дереву, она села и обхватила руками колени. Заснуть Женевьева не решалась, поэтому только дремала, поминутно вздрагивая. Наконец наступило утро, в лесу стало светло.
Она с облегчением вздохнула. Вместе с рассветом к ней вернулась смелость. Потянувшись, Женевьева потерла затекшую спину и огляделась. Вокруг не было ни души. Женевьева улыбнулась солнцу, проглядывающему сквозь ветви. Оно уже согрело ее и сделало серебристой воду в ручье. Взяв палку и нож,
Вода приятно холодила кожу. Какое-то странное ощущение заставило Женевьеву оглядеться, однако она никого не заметила. Сняв платье, бросила его поверх плаща. Скромность не позволяла ей снимать нижнюю блузку, но Женевьева рассудила, что в мокром белье вскоре замерзнет, поэтому сняла ее, бросилась в воду и вскрикнула от холода. Но вскоре вода взбодрила Женевьеву. Волдыри на ногах перестали ныть. Закрутив волосы узлом на макушке, она с удовольствием помылась.
Теперь она чувствовала себя так, словно родилась заново. Скоро, скоро она будет у цели!..
И вдруг Женевьева замерла: на берегу, небрежно привалившись к дереву, стоял Тристан и вертел в руках ветку. Рядом мирно пощипывал траву пегий жеребец.
— Доброе утро, — улыбнулся Тристан. — Хорошо ли вам спалось, миледи? Признаться, здесь весьма подходящее место для купания.
От неожиданности она совсем растерялась. Сердце судорожно билось в груди, отчаяние захлестнуло ее. Не может быть! И все-таки это был он.
Отбросив ветку, Тристан слегка поклонился, присел, и она увидела, что он разводит костер. С собой у него оказался даже котелок. Он-то подготовился к путешествию — в отличие от Женевьевы, которая стояла обнаженная и была не в силах сдвинуться с места.
Тристан снова взглянул на нее, и она подумала, что его равнодушие — самое настоящее притворство. Выражение его лица говорили о том, что он жаждет ее.
Очевидно, Бог не хочет помогать ей. В присутствии Тристана она неизменно теряла рассудок. Сейчас Женевьеве не пришло в голову добраться до другого берега ручья или просто броситься бежать. И вдруг ее осенила мысль, что Тристан не умеет плавать! По пути из Лондона он переплыл ручей на плоту. Значит, догадка верна. И тут она бросилась в воду.
В течение нескольких минут Женевьева ликовала от пьянящего чувства свободы. Он не погнался за ней! А между тем противоположный берег приближался. Еще несколько взмахов руками, и она будет спасена. Еще десять футов — и все…
Вдруг девушка захлебнулась, закашлялась и подумала, что тонет. Тристан схватил ее за плечи, вцепился пальцами в волосы, вытащил из воды и поволок к берегу, гребя одной рукой. Женевьева с досадой поняла, что вновь ошиблась: этот человек умел плавать.
Он вытащил задыхающуюся Женевьеву на берег ручья. Оглядевшись, она поняла, что Тристан не поспешил за ней сразу, не желая мочить одежду. Встряхнув рубашку и надев ее, он молча встал перед ней.
— В таком виде вы мне особенно нравитесь, миледи, — ледяным, как вода, голосом произнес Тристан. — Однако мне совсем не хочется, чтобы вы умерли от простуды. Одевайтесь.
Несчастная и дрожащая Женевьева надела блузку. Тристан приблизился, чтобы помочь ей застегнуть платье. Когда она полностью оделась, он закутал ее в плащ и усадил под деревом. Оба долго молчали. Наконец Тристан подал Женевьеве жестяную кружку, над которой вился ароматный пар.
— Это подогретый эль. Мне уже известно, что вино вы не признаете.