Срочно, секретно...
Шрифт:
— Стоп, — прервал его Хартнер, — Мадзини больше нет.
— Как нет? — не понял Шандор.
— Так, нет. Вообще нет. Позавчера он попал в автомобильную катастрофу. Все всмятку. Машину, которая наскочила на него, найти не удалось и, думаю, не удастся.
— Дело дрянь...
— Да уж, невесело, — согласился Хартнер. — Ладно, возвращайтесь побыстрей. У меня тут возникла идея продать вам свою колымагу и купить «мерседес». Дорого, конечно, но машина хороша, на всю...
— Спасибо, Дэн, до встречи, — не дослушал Шандор.
«Мадзини больше нет, — думал он словами Хартнера, —
От размышлений Шандора оторвал телефонный звонок.
— Вы не спите? Это Майкл. У вас не найдется чего-нибудь выпить? В баре одна кислятина.
Не успел еще Варга собрать со стола разложенные на нем документы по проекту, как Майкл уже стучал в дверь его номера. Журналист был явно в приподнятом настроении, его так и тянуло на разговор.
Удобно развалившись в мягком кресле, он с улыбкой наблюдал, как Шандор достает из бара бутылку виски и вытряхивает в вазочку блестящие кубики льда.
— Содовой нет, — Варга вопросительно посмотрел на журналиста, — могу добавить апельсинового сока.
С видимым удовольствием Майкл сделал большой глоток и потянулся за сигаретами.
— Ставлю сотню долларов, что вы не угадаете, зачем я пришел! — Глаза журналиста блестели. — Вы мне нравитесь, Варга, и уж не знаю почему, но я вам верю. Слушайте, расскажу вам одну забавную историю, косвенно связанную со всем этим делом. Может быть, мне стоило это сделать еще в Париже...
Майкл полез в карман куртки и протянул Шандору сложенный листок бумаги.
— Читайте. Завтра мы уже уедем, и тогда это не будет так интересно.
Это была вырезка из одной провинциальной американской газеты семилетней давности. Буквы на листе ксерокопии расплывались. В статье коротко описывались успехи средней руки фирмы с незнакомым названием, приводились данные о захвате ею значительной части внутреннего рынка страны и прямо ставился вопрос об источниках финансирования столь бурного процветания. Имя автора Варге тоже ни о чем не говорило.
— Не узнаете? — спросил Майкл. — Это о «Мед-Инко». Только тогда фирма называлась по-другому.
— А кто этот парень, автор статьи?
— Это вовсе не парень! — отрезал Майкл. — В то время ему было далеко за пятьдесят. Это был человек необычайной смелости и упорства. Помянем его!
Шандор отпил из своего стакана и посмотрел на журналиста. Их взгляды встретились.
— Он не успел по-настоящему стать мне другом. Жизнь — странная штука, — Майкл поводил рукой по шершавой коже кресла, — одним полной мерой, а другим крохи со стола удачи. Ему никогда не везло — может, только в войну, что выжил. В жизни он всего добивался сам. «Сэлфмейдмэн», как говорят у нас в Штатах, — «человек, который сделал себя сам». Я вот сейчас расскажу вам эту историю, которую никогда никому не рассказывал, а может, и не стоит?
— Вот что, Майкл, подите к дьяволу
Журналист улыбнулся, положил тяжелую руку на плечо венгра.
— Только история эта не его, а моя!..
Для того чтобы подойти к моменту знакомства с Тони, мне придется вернуться назад. Дело в том, что в моей стране, чтобы выбиться в люди, необходимо привлечь к себе внимание. — Майкл замолчал на мгновение, улыбнулся своей мысли и добавил: — Или уж совсем его не привлекать. Особенно это касается пишущей братии. Надо найти сенсацию, выжать из нее все, выскочить наверх, а уж там развивать свою тему. Вы замечали, как люди читают газету? Разворачивая ее, они уже предвкушают найти материал на определенную тему, подписанный определенным именем. Даже употребляемые словесные обороты и манера письма вызывают у них положительные эмоции. Таким образом развивается привыкание, желание читать еще и еще. Эту потребность газета призвана удовлетворять.
Найти золотую жилу, сделать на ней имя мечтает каждый журналист. После серии неудач, подумав, я решил сделать ставку на войну. Но и здесь мне не повезло, не хватило политического чутья. Когда наш транспортный ДС-9 приземлялся в окрестностях Сайгона, самое время было уносить ноги подобру-поздорову. Вернувшись в Штаты, одно время перебивался статьями и репортажами о последствиях войны, о людях, прошедших через нее и теперь столкнувшихся с необходимостью найти себе место в жизни. Я писал о судьбе молодых парней, что, нахлебавшись по уши страха и грязи, потеряли во Вьетнаме чувство реальности, способность жить, не держа палец на спусковом курке.
Сначала все шло гладко, меня заметили и даже начали приглашать на политические шоу типа званых обедов с участием какого-нибудь конгрессмена, но скоро все кончилось. Человек такое животное, что не любит распространяться о собственных ошибках, а тем более копаться в их последствиях. Да и власть имущие тоже приложили руку, чтобы сделать тему последствий войны по возможности непопулярной. Время шло, а я все так же сидел на мели, и ничего мне в ближайшем будущем не светило.
Мы встретились на одной вечеринке, потом еще. Тони долго присматривался ко мне, но наконец заговорил. О себе он не рассказывал. Известно было, что во вторую мировую плавал на Тихом океане матросом, потом учился, много писал и начал было приобретать известность, как что-то случилось в его жизни, какая-то трагедия. Отпечаток ее чувствовался во всем, что он делал, о чем и как говорил. Его помыслы занимала будущая книга о мафии. Тони прекрасно знал, на что шел... — Майкл достал сигарету, но не закурил, а долго вертел ее в пальцах.
Короче, он предложил мне работать вместе. Сейчас, по прошествии лет, мне трудно сказать, что именно думал и чувствовал я в тот момент. Естественно, я читал о мафии и кое-что знал о методах ее работы, но лично никогда не сталкивался. Никто не ходит по городу с плакатом: «Я — мафиози». Скорее всего это преуспевающий бизнесмен, состоятельный, уважаемый в обществе человек. Стало трудно разобраться, где кончается нелегальный бизнес и начинается легальный. Все срослось, переплелось между собой, и концов не найти.