Срочно, секретно...
Шрифт:
— Почему?
— Во-первых, надо как можно быстрее рассказать обо всем, что здесь происходит, — я имею в виду не только героин. Ну а во-вторых, представьте себе, какой вой поднимут ваши, Майкл, собратья, если меня вдруг возьмут в плен в компании партизан. Вы бы и сами, в другое время, не отказались бы состряпать статейку о «руке Москвы». А, Майкл?
— Ну это вы зря! Я, честно, от вас не ожидал...
— Хорошо, беру свои слова назад. Не лично вы, а ваши коллеги. Уж больно заманчиво свалить все грехи на социалистические страны. И уж в этом случае, уверяю вас, никто не упомянет, что я сотрудник МАПРС и оказался у партизан случайно. Хотя нет, — усмехнулся Шандор, — у вас же объективная пресса. Глядишь, где-нибудь
— Ну ладно, — кашлянул в кулак бородач, — только при всем моем уважении к МАПРС помочь сейчас ничем не могу. Воды дам. — Он протянул руку, и один из парней с готовностью отстегнул от пояса фляжку. — Оружия лишнего нет, да и, судя по всему, вы его и не возьмете... Что ж, вставайте, я объясню, как идти. Если хорошо шагать, то дня через три, а то и раньше, можно выбраться к шоссе по ту сторону границы. Да ее в сущности, в этом месте и нет. Пойдете так... — Он с трудом присел на корточки и прутиком нарисовал маршрут. — Лучше всего идти рано утром и после четырех-пяти, а днем отсыпаться...
Когда они расстались, солнце стояло еще высоко. Варга, оставшись один, долго смотрел вслед уменьшающимся четырем фигурам, пока они совсем не растворились на фоне серых скал. В тот день он шел до заката. Местность постепенно понижалась, горы отступали, переходя в безжизненное каменное плато. К вечеру под ногами заскрипел песок, и зелень, даже убогая, вовсе перестала попадаться. Камень и песок, песок и камень.
Рассвет застал его съежившимся на остывшей за ночь земле. Проснулся он от шелеста. Ему снилось, что он мальчишка и старый Иштван тащит черный резиновый шланг и тот шуршит по шершавой мостовой... Змея замерла в метре, потом начала медленно раскачиваться в гипнотическом танце. Ее маленькая головка чертила в воздухе полосу. Варга закрыл глаза и долго неподвижно лежал, стараясь ни о чем не думать. Ему чудился Дунай, быстрый бег воды под красавцами мостами... Но маленькая, до тошноты отвратительная головка все чертила и чертила полосу, зачеркивая все чувства, все мысли. Когда он снова открыл глаза, змеи уже не было...
В тот день кончилась вода и под ногами появился жесткий колючий кустарник, от которого во рту оставался горький, неприятный вкус. Он заснул раньше, чем свалился на песок. Потом время потеряло свой счет, и он мерил его шагами. Сбивался, падал, поднимался, шел вперед. Потом снова наступило утро... Его поразили краски. Небо было бесконечно голубым, легкие слоистые облака неслышно неслись по нему в пугающем безмолвии. Свист ветра, шелест гонимого им песка — и ничего больше.
Незнакомый, странный звук раздражающим писком комара вошел в сознание, подспудно мучил его, не давая объяснения. Он понял все, различив вдали черную точку самолета. Аэроплан приближался медленно и неотвратимо. Варга с трудом приподнялся, перевалился на бок и, превозмогая боль, поднялся на ноги. Не отрываясь смотрел, как растет и приобретает конкретные формы небольшая двухмоторная машина. Какой-то чужой, незнакомый ему голос сказал: это все, конец! Но слова не тронули его, будто относились к кому-то другому. Дикая, нечеловеческая злость вскипала в нем, захлестывала обжигающей волной все его существо...
Самолет сделал круг и приземлился метрах в пятидесяти, взбив широкими колесами облачко серой пыли. Дверь медленно открылась, и на землю спрыгнул мужчина. В руках он держал винтовку с блеснувшим на солнце оптическим прицелом. Шандор шагнул вперед, пошатнулся, шагнул еще и, с усилием переставляя непослушные ноги, пошел к самолету. «Только бы дойти, — думал он, сжимая до боли челюсти, — только бы дойти, а там мы еще посмотрим, кто кого». Шандор видел, как меняется выражение лица человека, как его искажает испуг, как он поднимает винтовку, но, вместо того чтобы стрелять,
— Что, испугался! — Варга ухватился за крыло аэроплана. — Ну, стреляй, подлец, что ж не стреляешь? Стреляй! — Он отпустил руку, сделал шаг вперед и рухнул как подкошенный...
— Ну и здорово же вы его напугали! — рокотал Хартнер, перекрывая смех Шандора. Люди за соседними столиками оборачивались и с улыбкой смотрели, как от души хохочет известный всем своей сдержанностью англичанин. — Конечно, он ни слова не понял по-венгерски, ему хватило вашего вида. Могу себе представить... А вообще говоря, — продолжал он, отсмеявшись, — вам крупно повезло. Лети этот парень с охоты другим маршрутом, и вовсе неизвестно, чем бы вся эта история окончилась.
— Меня бы не нашли, это уж точно. Потому что не искали. К тому времени уже было опубликовано заявление военного правительства о гибели самолета.
— Надо будет посмотреть вечерние газеты. Интересно, как они разукрасят ваши приключения. Кому вы передали пленку Майкла?
— Как он и просил, представителю агентства. — Варга отодвинул чашку, мельком посмотрел на часы.
— Как ему удалось ее сохранить?
— О, Майкл парень тертый и сразу понял, что здесь что-то нечисто. Перед тем как ознакомиться с фармацентром, он выскользнул из кабинета Винклера в туалет и там заменил частично отснятую пленку на новую. Так что, выбивая фотоаппарат, десантник зря старался. Кстати, мне уже звонили из агентства и подвозили пробные кадры. Майклу удалось отснять не только общий вид, но и довольно сносные портреты этих негодяев. В агентстве хотели знать, кто есть кто на фотографиях. Вопрос только, как много они захотят опубликовать!
— Об этом не волнуйтесь. Дать делу огласку — все равно что нажать на спусковой крючок стартового пистолета. Теперь они будут рвать на себе последние волосы, только бы опередить конкурентов и дать больше подробностей, выжать из материала все до последней капли. Выпуски вечерних газет выйдут с аршинными заголовками... Как вы думаете, Шандор, пуск фармацентра отложится?
— Вряд ли. Скорее всего «Мед-Инко» из кожи вылезет, а пустит его в срок и с большой помпой. Корпорация и правительство будут отвергать все от «а» до «я», ведь прямых доказательств нет.
— А фотографии? А рассказ химика? А взрыв самолета в конце концов?
— Все это ни о чем не говорит — цепочка совпадений. Химик — больной человек с гипертрофированным воображением и явно выраженной манией преследования. Да и где он, где? Винклера и Вебера скорее всего уберут со сцены...
— Уже!
— Что уже? — не понял Варга.
— Одного уже убрали. Сегодня утром проскочила маленькая заметка в «Нью-Йорк тайме». Некто Джон Вебер найден мертвым в своем кабинете. Подозревают самоубийство на почве нервного расстройства. В качестве причины приводят случай с его дочерью, скончавшейся в психиатрической больнице за день до смерти отца. Она была неизлечимой наркоманкой.
— Быстро сработали...
— И все-таки я не понимаю, — заметил Хартнер, — ведь Интерпол...
— Бросьте, Дэн. Вы просто начитались скверных детективов. Сегодня представитель Интерпола дал разъяснение, что организация осуществляет лишь координацию действий национальных полицейских сил. Один из ее основных принципов — действовать исключительно в соответствии с национальными законами страны. Так что в нашем случае никакое расследование невозможно без официального согласия военного правительства. А оно, как вы сами понимаете, не поступит. Генералы, которые отказываются допустить в страну экспертов ООН по вопросам геноцида, уж и подавно не допустят присутствия иностранных детективов, способных уличить их в грязной игре. К тому же через двадцать четыре часа от оборудованной подпольной лаборатории не осталось бы и следа.