Срок
Шрифт:
– Это из рассказа «Минейриньо». Спор автора с самой собой о справедливости. Потрясающая вещь!
– В зале ждет посетитель, который приехал сюда из Сент-Пола и хочет купить эту книгу.
– Давай дадим ему скидку, поскольку я книгу открывала и все такое. Можно, я принесу ее сама?
Ничто не делает Пенстемон счастливее, чем возможность вручить любимую книгу тому, кто хочет ее прочитать. Я такая же. Пожалуй, можно сказать, что мы испытываем от этого восхищение, хотя слово «восхищение» я использую редко. «Восторг» кажется мне несущественным, «счастье» – более обоснованным, «экстаз» – это то, к
Клиенты
Впервые начав продавать книги, я была жестокосерда. Я возмущалась теми, кто приходил в магазин, мешая моему общению со стоящими на полках книгами. Но люди, которые любят книги, смягчили меня. Обычно тех, кто приходит в книжный магазин, зовут клиентами, но я вкладываю в это слово нечто большее. Когда вы рекомендуете книгу и клиент ее покупает, он рискует, доверяясь вам. Доверие людей заставляет меня нервничать. Я могу слишком громко рассмеяться или неловко задеть прилавок. Трудно сохранять в таких случаях самообладание, потому что в глубине души я думаю: «Если бы ты узнал, кто я такая, то выскочил бы за дверь». Но никто не убегает. Лучше всего, когда клиент возвращается и хвалит книгу, которую вы рекомендовали. Этим насытиться невозможно.
Мальчик: «Я сэкономил деньги, заработанные стрижкой газонов, чтобы купить эту книгу».
Я: «Понятия не имела, что дети все еще так делают».
Мальчик: «Дети все еще используют диванные подушки. Для разнообразия. Видишь?»
И он протянул мешочек с монетами и мелкими купюрами.
Я: «Ты меня разыгрываешь».
Девочка-подросток: «Вы все еще открыты? О, слава богу. Я бежала всю дорогу. Я пообещала себе».
Я: «Пообещала себе что?»
Девочка-подросток: «Эту книгу. Сегодня мой день рождения, и это мой подарок самой себе».
Она берет в руки биографию Джоан Дидион.
До конца недели я наслаждаюсь этим моментом.
Женщина в спортивном костюме: «Мой сын – подросток, и он хочет знать, как стать феминистом. Можете порекомендовать какую-нибудь книгу?»
Я вручаю ей книгу Чимаманды Нгози Адичи «Мы все должны быть феминистками». Хотелось бы знать, понравилась ли та ее сыну, но женщина больше не появлялась.
Женщина: «У меня на это ушли годы, но я прочла всего Пруста. Мне нужно что-то сложное».
Я: «Вы читали русских писателей?»
Женщина: «Боже мой, неужели до этого дошло?»
Молодая девушка: «Что вы посоветуете для той, кому нужно, так сказать, препоясать
Я: «Это связано с каким-то особым случаем?»
Молодая девушка: «Да. Встреча родственников. И большинство из них злы на меня».
Я: «Если позволите, я спрошу…»
Молодая девушка: «Они давят на меня, требуя, чтобы я рассталась с женихом. Они хотят, чтобы я вышла замуж за кого-то, кто не… В общем, это расовый вопрос. Они не говорят напрямую, но это так».
Я: Я бы предложила «Маковое море» Амитава Гоша. В книге есть потрясающая романтическая сцена, где влюбленные, которым запрещено принадлежать друг другу, оставляют погребальный костер без вдовы и сбегают из огня за море…»
Бумажные полотенца
После того как Катери отдала книгу и я принесла ее домой, зачастивший к нам дух придерживался обычного распорядка. Но вскоре я начала подозревать, что Флора приходит и ночью. Однажды, когда я вошла в магазин утром, то обнаружила груды бумаг и книги, лежащие криво, как будто в них кто-то рылся. Мне пришла в голову странная мысль: может быть, Флора пыталась найти свою книгу, ту, что отдала мне Катери. Я отбросила эту мысль. Но осторожные обыски не прекратились. Я привыкла приводить себя в порядок и пополнять запасы по утрам. Открывать магазин должна была Асема Ларсон.
Асеме двадцать два года, она изучает историю и язык оджибве в Университете Миннесоты. Она по большей части оджибве, ее дедушка наполовину сиссетонский дакота, а в остальном в ней течет норвежская и ирландская кровь. Она рассказала об этом однажды, когда мы разбирали мое происхождение. Но вчера она сказала, что заболела.
– Мои крови снова воюют друг с другом, – объявила она.
– О чем ты говоришь?
– Исторический детерминизм. Проявившийся физически, – продолжила Асема. – У меня сильные судороги. Извини, но не могла бы ты подменить меня в мою смену?
Я согласилась, а сегодня она вернулась.
– Как твой исторический детерминизм? – спросила я.
– Немного лучше, – ответила она. – Вчера я весь день пила чай из листьев малины.
– Хорошо, я по тебе скучала.
– О-о-о. Ты такая сентиментальная.
– Спасибо. На самом деле дел по горло. В магазине было оживленно. Разве вы, молодежь, ничего не знаете о спазмолитиках?
– Эй, если бы я действительно была привержена традиционной культуре, может, я и уединилась бы где-нибудь в лунном домике, почесывая спину длинной палкой, чтобы не осквернить себя.
– Не заставляй меня начинать.
– Ха-ха, – сказала Асема. – Ты знаешь мое мнение на этот счет.
– Как у тебя сложились языковые отношения с твоим стариком? – спросила я.
– Безумно хорошо. Мы с Хэнком разъезжали по общине на гольф-каре, доставляя еду.
Я заметила у нее на запястье нарисованный чернилами контур.
– Как будет на оджибве «татуировка»?
Асема взглянула встревоженно:
– Понятия не имею!
Некоторое время она бормотала о возможных вариантах, а затем написала Хэнку и на мгновение уставилась на телефон.