СССР
Шрифт:
– При чем здесь партия? Вообще, про партию мне не напоминай, я сразу против был, мне эти андроиды не сдались, но это и не мой вопрос, так что пусть другие отдуваются. Я про тачанки ваши. Вы куда полезли?
– Миша.
– Вот об этом мы четко договаривались.
– Миша, послушай.
– Отзывай, на хер, все подписи, или я тебе гарантирую реальные неприятности.
– Миша! Нормально скажи, в чем дело.
– А то ты не знаешь.
– Ну, ты скажи, допустим, твою версию услышать хочу.
– У меня версии нет, у меня три
– Помню, у России всего два союзника – дураки и дороги. Полный набор. И что говорят?
– Говорят, Брякин их прокинул с Союзом. Говорят, у них гарантии на пять лет были по госпоставкам, муниципальным и еще какой-то там хрени, краевая программа «доступный автомобиль» – ну там субсидирование процентов по кредитам из бюджета, что-то такое. А теперь туда «Союз» влез и всех бортанул. Это, Макс, кидалово называется вообще-то.
– Миш, не может быть. Я с Брякиным не говорил, никто из моих замов в Красноярск не ездил, это точно, остальные люди неуполномоченными были. Да у нас и машин столько нет – там сколько, под тысячу, поди? Мы до конца года дай бог если столько отольем.
– Вот именно! Я Брякину позвонил, голову оторвать, а он довольный, как, блин, мышь в маслобойке, кричит: вот это тачки! Вот это проект! Вот это ты, Дьякин, молодец! Да идут, говорит, эти «Русавто» лесом, я, говорит, в соседей вложусь и будет, говорит, у меня двадцать третий век плюс учебные центры минус полтора процента безработицы! Сдурел совсем, машинист хренов.
– То есть это его выбор, получается, – уточнил Рычев.
– Не знаю, выбор это, порча или сглаз – кого ты там к нему послал, комсорга, блядей или черта с рогами. Но чего-то они ему показали такое, что он только про машины и трындит. Вот и подписал все на свете. Не протоколы даже – соглашение подписал, безумец. Уже и пресс-службу закрутил, чтобы трындела.
– Yes-s!
– Чего?
– Я говорю, так пусть Брякин обратный ход и дает, если сам все закрутил.
– А он, блин, не хочет.
– Как это?
– А он, блин, говорит: во-первых, западло, во-вторых, тачки классные, в-третьих, я, говорит, Соловьеву позвоню и вообще до президента дойду.
Соловьев был главой администрации президента.
– Распустили вы работничков, а? – сочувственно спросил Рычев.
– Это еще не распустили. Распустили вот: Брякин говорит, я, говорит, всем соседям «кипчаков» порекомендую и вообще на сибирском форуме официально гимн в их честь прочитаю.
– Ва-а.
– Чего?
– А от меня, говорю, ты чего хочешь?
– Откатись.
– Не понял.
– Все ты понял, Максим Саныч. Брякин не хочет, ты не хочешь: так не бывает. Мы вообще где живем?
– Я – в Союзе.
– Рычев, держи себя в руках. Я ж запомню.
– Да хоть запиши. Миш, мы как договаривались? Мы делаем продукт, мы его представляем, насильно не впихиваем. Мы что сейчас нарушили?
– Формально ничего, но по сути...
– Не надо вот этого: по сути,
– Вот именно: какого хрена? Рычев, ты ж все понимаешь. Мы ж до сих пор находили общий язык. Ты не боишься, что мы его потеряем?
– Не-а.
– Не понял.
– Все ты понял, Михал Лексеич.
– Рычев, ты зря шутишь тут.
– Да я тут много чего зря делаю.
– Максим, давай по-хорошему. Ты готов к еще одной проверке, теперь настоящей?
– Да легко. Трубку кому передать: Арсенову, Богачеву, – (Ратаманский вжался в спинку кресла, Рычев ласково ему подмигнул), – Дуговому? Только скажи, сразу передам.
– Уперся, значит? Я ж по-хорошему с тобой. В последний раз прошу.
– Если это «по-хорошему» и «прошу», представляю, чего будет по-плохому и приказываю. Я, пожалуй, предпочту это узнать.
– Потом не жалуйся,– сказал Дьякин и бросил трубку.
– Постараюсь, – сказал Рычев в гудки, убрал телефон и сказал обмякшему Ратаманскому: – В общем, двери всем открыты – и Илье, и друзьям. А теперь, может, чайку?
4
Союз наш
грубоват для тонкого мужчины.
Если бы Красноярск с Союзом соединяла прямая дорога, Сергей по возвращении, наверное, кого-нибудь пришиб бы – пока свежи воспоминания и горячи шишаки. Если бы зимники до Верхнего Тыма и Белой Юрты немножко смотрели на календарь и раскисли бы, как того требовал апрель месяц, Сергей после возвращения, наверное, трое суток отсыпался бы, брился, срезал отмороженные участки тела или тихо плакал, прилипнув щекой к первой же рукотворной стеночке, ну а потом, конечно, кого-нибудь пришиб бы. Промежуточный вариант вылился в возвращение терпимое, но достаточно размеренное для того, чтобы воздержаться от игры в джинна, тысячу лет желавшего смерти грядущему избавителю. Но намерение пришибить – не насмерть – осталось, было благим, общеполезным и обуздыванию не подлежало.
– Кость, смена и личный номер – это с десятой по двадцать четвертую цифры?
– В смысле?
– В прямом, – терпеливо объяснил Сергей. – Код детали и сборки – двадцать пять цифр. Как узнать, кто конкретно делал и собирал?
– А, – сообразил Викторов, – ну да, первые девять – спецификация, последняя – особый резерв, значит, личные данные – с десятой по двадцать четвертую.
– Зашибись. Давай проверим, кто работал в первую смену на автосборке четвертого марта.
– Вот загадка ведь. Прям у нас на автосборке куча такая бригад. Да я тебе и так скажу – Ковалюки работали, Бизарев с Никоновым только с апреля подключились. А что такое?