Сталь
Шрифт:
Кроме того, надоело оглядываться за спину. Последние пару вечеров рядом постоянно крутились двое молодчиков, с легким чужим акцентом. И выдававший новую тайную посылку купец был слишком любезен. Как-то все это в один клубок собирается. Чтобы потом опутать по ногам и рукам, да где-нибудь под небесами за борт и спихнуть. Шлеп - и только мокрое место останется. Или один громкий “бульк”, если отправят в полет над болотами в этот интересный жизненный момент.
Допив кружку, юноша поправил широкополую шляпу и медленно направился к выходу. Надо будет сказать спасибо хозяину, который повесил надраенную медную рынду сбоку. Отлично видно, кто потянулся за тобой следом.
Ягер оба прошлых вечера уходил одной
Двое топтунов появились чуть позже. Заметив, что парня не видно, запыхтели озабоченно и легкой рысцой проскочили захламленный двор, нырнув в пустой дверной проем. Пока первый осторожно семенил по скользкому бревну, второй ждал, раздраженно сопя и почесывая кудлатую рыжую бороду. Он так увлекся танцем приятеля над черной ямой подвала, что не заметил прилетевший сбоку удар в висок. Ягер придержал завалившееся тело, положил его на скрипучий пол и резко ударил в торец бревна. Убедившись, что первый из преследователей скувыркнулся вниз и вряд ли быстро сможет выбраться без чужой помощи, юноша достал нож и начал приводить в чувство пленника.
– Зачем хвостом таскаетесь?
– Ты нас с...
Подцепив острием ноздрю, Ягер легонько дернул лезвие и ударил бородача, затыкая раздавшийся крик:
– Я сказал, зачем за мной ходите? На ремни пущу, не пожалею. Так что давай быстрее. И разойдемся, пока ты еще ушей и яиц не лишился.
– Купцы, купцы просили за тобой присмотреть!
– захрипел пленник, пытаясь отползти подальше. Но связанные крепкой бечевой руки и ноги не давали особенно пошевелиться, поэтому он лишь извивался червяком рядом с юношей, у которого в глазах не было ни капли сочувствия к топтунам.
– Боятся, что местные за тобой заявятся. Если бы кто начал про тебя вопросы задавать, мы бы предупредили тебя!
– Предупредили? Думаю, вы бы меня грохнули. Оборвали ниточку. Нет человека - некому дознавателям сказки рассказывать.
– Да ты что, сдурел, парень?! Мы же тебя защищали, пылинки с тебя сдували!
Снизу заворочался второй бедолага и заорал в голос, услышав куски разговора:
– Не дури, капитан! Никто тебя в обиду не даст! Специально за тобой ходили, спину прикрывали!
– Ага, - усмехнулся Ягер, присаживаясь на корточки перед перепуганным рыжебородым.
– Только вот кто-то арбалет вчера здесь пристроил. А раньше его не было. Мне кажется, как раз хотели проверить, что один домой иду и на огороде сразу проблему и закрыть. Раз - и тело сюда, в яму. А среди лопухов я как на ладони. И никого рядом, никаких чужих глаз.
Неожиданно юноше вспомнилось, как давно он стоял перед “сыроедами”, а бывший абордажник бил его ножом в живот. И что с того, что ударил рукоятью. Ощущение заглянувшей в глаза смерти так и поселилось тогда в душе. Шутник был Карл Вафместер, пусть демоны сожрут его проклятую душу. Но одному все же научил. Нельзя останавливаться на половине дороги. И если уж сделал шаг вперед, то иди до конца. Или сгинешь...
Вытерев окровавленое лезвие о чужую одежду, Ягер поднялся и достал припрятанный сбоку арбалет. Натянул тетиву, вложил болт. Свалившийся вниз чужак явно подвернул ногу. И теперь пытался кривобоко ускакать в дальний угол, чтобы укрыться там от стрелка. Щелкнула тетива и мертвец воткнулся пробитой головой в земляную стену, медленно сползая вниз. Перевалив в яму второе тело, юноша бросил следом арбалет и пошел назад. Ничего полезного в
Домой. Повидать мать, брата и сестер. Убедиться, что у них все хорошо. А потом можно и назад, в Хапран. Если долетевшие слухи не врут, “сыроедов” так причесали против шерсти, что дикие племена надолго забудут дорогу к соседям. Значит, будет возможность спокойно летать и доставлять товары для дальних хуторов. На хлеб с маслом заработает. Дальше будет видно. И чужаков в родных краях заметить куда как проще, чем здесь, где сам как перекати-поле.
Домой...
Мелкая снежная крупа сыпала с неба, скрывая за белой пеленой опустевшие дома столицы Тронных островов. Еще летом в Форкилистаде было не протолкнуться от смелых и отважных воинов, бивших себя в грудь и обещавших добыть все богатства мира. А сейчас только жалкие остатки великого похода, со злобой и страхом смотревшие на одинокий корабль, опустившийся на центральную площадь.
Ледяная Ведьма ничего не забыла и специально приземлилась на то самое место, где взорвался галеон Локхи Скейда. Именно туда, где погиб ярл, мечтавший отстоять независимость “сыроедов” от загребущих рук Барба-Собирателя. И то, насколько явно Алрекера продемонстрировала свое отношение к остальным вождям вольных ватаг, категорически не понравилось сгрудившимся перед сходнями воинам.
Фамп-Винодел был единственный, кто сопровождал хозяйку северных камней. Даже телохранители остались на борту, мрачно разглядывая толпу внизу.
– Ты уверена? Эти же ублюдки угробили Локхи и Таира.
– Те, кто убили ярла, давно уже сгнили в земле. Их потроха отдирали со всех заборов после огненной тризны, устроенной Дядькой. А тут шелудливые собаки, которые боятся собственной тени. Удивительно, что за столько лет, прожитых рядом с нами, ты не научился понимать “сыроедов”.
– Зато я лагерь за два дня обустроил и детей вывез, - буркнул в ответ Фарм и замолк, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.
Седовласая женщина остановилась перез неровными рядами и спросила, скрестив руки на груди:
– Что нужно плесени в моем доме?
Разом смолкли все разговоры и шепотки. Мертвая тишина повисла над толпой.
– Я спросила, что делает плесень в моем Форкилистаде? Что забыли в доме воинов трусы, которые сначала убили одно ярла ради чужого золота, затем бросили второго в Арисе, а теперь ссутся от страха здесь, на камнях великого города?
Замершие было “сыроеды” заорали в голос, обрушивая все кары неба на голову несчастной. Они потрясали обнаженным оружием, били себя в грудь и обещали, как порвут на части нахалку, посмевшую сказать такое им в лицо! Но только ни один из крикунов не сделал даже шага в перед, оставшись на месте.
Чуть подождав, Алрекера подняла правую руку вверх и медленно сжала пальцы в кулак. Вслед за ее жестом крики пошли на спад и вскоре опять стало слышно, как стучит снежная крупа по кожаным доспехам.
– Уже много лет я смотрю на то, как вырождается мой народ. Как вы жрете, пьете, тратите чужое золото. И забываете заветы предков... Что, разве когда-нибудь воины наших кланов бросали беспомощных детей и стариков одних? Что, разве когда-нибудь воины бежали, показав врагам спину? Нет, раньше такого не было. Мы дрались насмерть. И смеялись смерти в лицо. А вы... Вы предали предков. Как перед этим предали выбранных вами ярлов. А теперь смеете грабить местные кладовые, носить чужую одежду и держать в руках оружие, которого не достойны.