Сталин
Шрифт:
Из речи Микояна: «Учитесь у товарища Ежова сталинскому стилю работы, как он учился и учится у товарища Сталина». Множество партийных титулов и регалий носил этот «батыр» – крохотного росточка человечек с тихим голосом: Генеральный комиссар госбезопасности, он же секретарь ЦК, он же глава Комиссии партконтроля, он же человек с незаконченным низшим образованием.
Из дела: «Ежов Н.И. арестован 10 апреля 1939 года и содержится под стражей в Сухановской особой тюрьме НКВД» (самой страшной тюрьме, где Ежов пытал свои жертвы).
Из обвинительного заключения от 1 февраля 1940 года: «Ежов изобличается в изменнических шпионских связях
Так Хозяин с юмором суммировал все разведки, связь с которыми Ежов приписывал своим жертвам, – и щедро «наградил» ими самого Ежова.
Не забыл он и о «заговоре против Вождя», которым любил пользоваться опальный палач: «Ежов и его сообщники практически подготовляли на 7 ноября 1938 года путч».
Пришлось Ежову все это признавать. Но на суде он сказал: «По своей натуре я никогда не мог выносить над собой насилия. Поэтому писал всякую ерунду... Ко мне применили самое сильнейшее избиение».
Так что получил палач то, что с другими делал...
Но есть пункты обвинения, от которых он не отказался: «Имел половые сношения с мужчинами и женщинами, используя служебное положение. В октябре или ноябре 1938 года у меня на квартире я имел интимную связь с женой подчиненного и с ее мужем, с которым имел педерастическую связь...» – признавался главный охранитель пуританского режима.
Постоянная кровавая охота в конце концов помутила слабый рассудок Ежова – он уже подозревал всех, изводил подозрениями собственную жену, готовясь ее арестовать. В деле ее письмо: «Колюшенька, я тебя очень прошу проверить всю мою жизнь, всю меня, я не могу примириться с мыслями, что меня подозревают в двурушничестве»... В конце концов он отравил ее люминалом.
Таков был этот «крепкий, скромный работник», как отозвался о нем Молотов.
И вот финал – «Протокол закрытого судебного заседания военной коллегии Верховного суда 3.2.40 г.». В нем осталась убогая, косноязычная речь Ежова: «Я почистил 14 000 чекистов, но огромная моя вина заключается в том, что я мало их почистил. У меня было такое положение, я давал задания тому или иному начальнику отдела произвести допросы арестованного и в то же время сам думал: ты сегодня допрашивал его, а завтра я арестую тебя. Кругом меня были враги народа... враги везде... В отношении Слуцкого (начальник иностранного отдела НКВД. – Э. Р.) я имел от директивных органов указание: Слуцкого не арестовывать, а устранить другим путем... Так как иначе бы наша вся зарубежная разведка разбежалась. И Слуцкий был отравлен».
Нетрудно понять, кто этот «директивный орган», который приказывал всесильному Ежову. Так что версии об отравлении неугодных не были выдумкой. Всем руководил Хозяин.
Николай Ежов – портрет сталинского руководителя... Читая разговоры Молотова, записанные Чуевым, и вспоминая свою встречу с ним, я никак не мог отделаться от ощущения: какой серый человек – ни одной острой фразы, ни одного глубокого наблюдения... И Молотов, и Ежов, и прочие – все они жалкие куклы в руках Кукловода. Он дергал их за веревочки, а когда они отыгрывали свои роли – убирал со сцены, заменяя такими же куклами. Недаром тогда существовал популярный анекдот: «Сталин – великий химик. Он из любого выдающегося государственного деятеля может сделать дерьмо и из любого дерьма – выдающегося государственного деятеля».
В последнем слове Ежов
Но это не помогло. В деле справка: «Приговор о расстреле Ежова Николая Ивановича приведен в исполнение в городе Москве 4 февраля 1940 года».
Теперь Хозяин раскачивает кровавые качели в обратную сторону. Если раньше НКВД уничтожал партию – теперь новая, созданная им партия уничтожает ежовские кадры. Принимаются решения ЦК о контроле партии над НКВД. Партийные комиссии начинают пропалывать органы, летят головы вчерашних палачей. Откат террора идет через кровь. Через страх. Хозяин неутомимо поддерживает костер...
Кабинет начальника московского управления НКВД: лепной потолок, стены с барельефами, венецианские окна. В середине 30-х годов в этом кабинете сидел седой, представительный Реденс. И был расстрелян. На его место сел вечно пьяный Заковский с багровым носом и безумными глазами, не знавший иного наказания, кроме расстрела... И был сам расстрелян. В начале 1939 года в кабинете появляется садист Петровский – через три недели застрелился. Сменил его Якубович – арестован на следующий же день, расстрелян. На два дня появился Карутский – в первый день представился, во второй застрелился. Был назначен Коровин, быстро исчез. Пришел Журавлев – вызван к Берии, не вернулся.
Какая-то ускоренная съемка. Так бегает Глупышкин в немых фильмах... Появлялись, мелькали, исчезали... И все время убивали – они, их...
Но был ли воистину откат террора?
Действительно, после снятия Ежова аресты носят как бы единичный характер. Но каковы эти единицы! В 1939-1940 годах арестовали нескольких гениев – режиссера Всеволода Мейерхольда, писателя Исаака Бабеля, ученого Николая Вавилова. Были арестованы лучший журналист советской России Михаил Кольцов и блистательный поэт-авангардист Даниил Хармс...
Случайный набор имен? У Хозяина не бывало случайностей. Ставшее доступным дело Бабеля раскрывает прелюбопытнейшую историю.
Бабеля заставляют признаться, что он был членом подпольной троцкистской группы, куда его завербовал писатель Илья Эренбург. В списке этих «подпольщиков-террористов» знаменитые деятели культуры: Леонов, Иванов, Катаев, Олеша, Эйзенштейн, Александров, Шмидт, Михоэлс, Утесов и так далее... Да, готовился новый грандиозный процесс. Он задумывался еще при Ежове, но Хозяину, решившему убрать слугу, приходит в голову испытанная мысль – включить в финал триллера... самого Ежова, как прежде Ягоду. Он любил связывать процессы – ему нравились романы с продолжением. Бабель был хорошо знаком с Ежовым – и в деле появляется «покойная жена врага народа Ежова»...
В рамках намечаемого процесса в Ленинграде был арестован Мейерхольд. В тот вечер он долго сидел у своего знакомого – артиста Гарина. И когда Мейерхольд вышел, Гарин в окно увидел, как три крысы в полусумерках белой ночи перебежали ему дорогу...
Есть показания свидетелей, присутствовавших при допросах Мейерхольда. Великий режиссер лежал на полу со сломанным бедром, с разбитым кровоточащим лицом, и следователь мочился на него... Ему приписали участие в троцкистской организации и шпионаж в пользу сразу четырех стран: Японии, Англии, Франции и Литвы. В стенограммах допросов Мейерхольда фигурируют имена Пастернака, Шостаковича, Олеши и Эренбурга – действующих лиц намечаемого небывалого спектакля.