Сталин
Шрифт:
Он еще цепляется за надежду: а может, все-таки провокация?
"Молотов из кабинета позвонил в наркомат иностранных дел, все ждали, он сказал кому-то, чуть заикаясь: «Пусть едет». И пояснил: «Шуленбург хочет меня видеть». Сталин сказал коротко: «Иди».
Первый заместитель начальника Генерального штаба Ватутин отлучился из кабинета на несколько минут, чтобы получить новые данные, вернулся и объявил: «Немецкие войска быстро движутся вглубь страны, не встречая сильного сопротивления».
Молотов ушел
Чадаев: «После беседы с Шуленбургом Молотов вернулся в кабинет и сказал: „Германское правительство объявило нам войну“. Это вызвало замешательство среди членов Политбюро».
Да, они верили Хозяину и по-прежнему надеялись: это всего лишь провокация – проверка сил. Разговор с послом все утрясет.
"Сталин произнес спокойно: «Противник будет бит по всему фронту». И обратился к военачальникам: «Что вы предлагаете?»
Жуков: «Дать указания пограничным войскам ударить по всему фронту и задержать зарвавшегося противника».
Тимошенко: «Не задержать, а уничтожить».
Было решено: «Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили границу. До особого распоряжения границу не переходить. Авиации нанести бомбовый удар по войскам и по территории, занятой противником...»
В этот первый день войны все были настроены довольно оптимистически, верили, что это лишь кратковременная авантюра с близким провалом".
Думаю, Чадаев не прав: и Тимошенко, и члены Политбюро просто подыгрывали Хозяину, не смели сказать иное – ведь потом не простит, запомнит, разделается с ними. И Хозяин тоже играет в оптимизм, но он, конечно, уже понял – произошла катастрофа. У Гитлера все преимущества напавшего первым. Но каковы размеры катастрофы?
Чадаев: «Я мельком видел Сталина в коридоре... Вид у него был усталый, утомленный. Его рябое лицо осунулось. В первой половине дня Политбюро утвердило обращение к советскому народу. В 12 часов его зачитал Молотов».
Он выставил Молотова вперед: он подписывал пакт – пускай и расхлебывает. А пока они вместе составляют обращение к народу – два партийных журналиста, когда-то редактировавших «Правду».
Молотов: «Сталин не хотел выступать первым, хотел понять картину, тон и какой нужен подход».
В полдень страна услышала обращение правительства. Во многих городах его уже слушали под грохот рвавшихся бомб. Молотов был явно растерян – говорил трудно, чуть заикался и закончил свою речь написанными Сталиным словами: «Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами».
Всю войну, бессчетное количество раз будет повторяться, вводиться в сознание эта фраза. Сталин сделает ее заклинанием.
Чадаев: "В 2 часа меня вызвали в кабинет Молотова, туда пришел и Сталин.
Молотов счастлив. Он знает Хозяина – сейчас тот будет искать виноватых. Но им будет явно не Молотов.
Однако страна ждет выступления всезнающего бога, а бог пока молчит, ждет – что будет на фронтах. И подыскивает первых виноватых.
Чадаев: "Вечером Сталин был настроен мрачно, говорил гневно: «Павлов (командующий Западным фронтом, принявшим на себя первый удар немцев. – Э. Р.) не имеет связи даже со штабами армий, говорит, опоздала директива... Почему опоздала? А если б мы вообще не успели дать директиву? Разве без директивы армия не должна находиться в полной боевой готовности, разве я должен приказывать своим часам, чтобы они шли?»
Первый виноватый был определен.
"Сталин продолжал: «Надо поручить эвакуировать население и предприятия на восток. Ничего не должно доставаться врагу».
За этой фразой – гибель от рук отступающей армии городов, сел, заводов, азиатская тактика выжженной земли. Тогда, в панике отступления, это было только пожеланием. В скором будущем – станет реальностью.
Безумный день продолжался. С фронта поступали все новые отчаянные сведения.
Чадаев: "Докладывал Тимошенко:
– Удар превзошел все ожидания. В первые часы войны вражеская авиация нанесла массированные удары по аэродромам и войскам.
– Стало быть, много советских самолетов уничтожено прямо на земле? – Сталин пришел в неописуемое негодование, прохаживался по кабинету. – Неужели до всех аэродромов добралась немецкая авиация?
– К сожалению, так.
– Сколько же уничтожено самолетов?
– По предварительным подсчетам, около 700".
«На самом деле, – пишет далее Чадаев, – в несколько раз больше... Наиболее тяжелые потери понес Западный фронт».
И опять – проклинался командующий Павлов.
«Это же чудовищное преступление, – сказал Сталин. – Надо головы поснимать с виновных». – И тут же поручил НКВД расследовать это дело".
Двенадцатичасовой рабочий день закончился в 17.00. Последним из кабинета вышел Берия – видимо, после обычных решений: виновных расстрелять. Но они уже лежали там – рядом с самолетами...
Ночью работа возобновилась. До половины четвертого он непрерывно принимает посетителей. В ту ночь была создана Ставка Главного командования, которую он задумал создать еще в мае, – высший орган управления Вооруженными Силами. Он назывался Ставкой и при свергнутом Николае II, и это было не случайно. Как не случайно Сталин вернет в армию ненавистные революционерам офицерские погоны. Интернационализм, мировая революция – все спрятано в стол. На свет появилась национальная идея Русского государства – идея Отечества...