СТАЛИНИАДА
Шрифт:
Вдали стоял длинный стол, за которым сидели члены Политбюро, в центре — Сталин. Все ели, пили, переговаривались, и мне казалось, что меня никто не слушает. От этого я зажимался еще больше. Я читал почти механически, на актерских навыках и от волнения непрерывно вертел пуговицу на пиджаке. Вскоре пуговица отскочила и запрыгала по сцене, и я проследил ее прыжки, пока не потерял из виду.
Продолжая выступление, я все время искал глазами мою пуговицу.
Когда я закончил и ушел со сцены, ко мне подскочил один из молодых людей в штатском и строго спросил:
— Что вы там высматривали?
— Пуговицу, —
Совершенно растерянный, с ощущением актерского провала, я сел за столик рядом с певицей Шпиллер. Вскоре ко мне подошел Молотов и поблагодарил за выступление. Я немного успокоился. Тут к нашему столику приблизился вождь. Мы встали.
Сталин похвалил певицу за исполнительскую деятельность, а затем сделал замечание:
— У вас плохо получается верхнее «до», вам нужно поработать над верхним "до".
Шпиллер поблагодарила и обещала поработать. Потом Сталин повернулся к сопровождавшим его людям и сурово спросил, показывая на меня:
— А это кто такой?
— Известный артист Ильинский, товарищ Сталин.
— Кому известный? — недоумевал Сталин. — Мне не известный.
Я попытался объяснить, что я артист театра и кино Игорь Ильинский.
Но Сталин не слушал и гневно спросил:
— Как он сюда попал? Кто он?
Мне стало страшно. Наконец, человек, видимо, отвечавший за то, что я попал сюда, в отчаянии пояснил:
— Это актер Ильинский. Он только что удачно сыграл в кинофильме "Волга-Волга".
И тут Сталин расплылся в улыбке, пожал мне руку и вос кликнул:
— Товарищ Бывалое! Здравствуйте! Мы, бюрократы, всегда поймем друг друга…
Маленькие хитрости
В 30-х годах Сталин пригласил к себе четырех крупнейших кинематографистов и спросил, что им нужно для успешной работы:
"Просите. Не стесняйтесь. Постараемся помочь".
Ромм пожаловался, что ютится в маленькой комнате, жена болеет, нужна квартира.
"Хорошо. Будет вам квартира", — сказал Сталин.
Пудовкин объяснил, что он может работать только за городом — нужна дача.
"Хорошо. Будет вам дача", — пообещал Сталин.
Пырьев сказал, что дача у него есть, но добираться туда трудно. Он устает, не может работать. Нужна машина.
"Хорошо. Будет вам машина", — ответил Сталин.
Александров замялся: у него столь большая просьба, что он даже не решается ее произнести.
"Говорите, не стесняйтесь", — подбодрил Сталин.
"Я хотел бы, товарищ Сталин, получить вашу книгу "Вопросы ленинизма" с автографом. Это будет меня вдохновлять".
"Хорошо. Будет вам книга с автографом", — ответил Сталин.
Квартиру, машину и дачу Александров получил в качестве приложения к книге с автографом.
Сталин и Барбюс
Анри Барбюс полностью принял сталинизм и сказал: проблемы репрессий сводятся к тому, чтобы найти минимум, необходимый с точки зрения общего движения вперед. В 1935 г. Барбюс опубликовал публицистическое произведение «Сталин», восхваляющее заглавного героя этой книги. В этом же году Барбюс последний раз
Существует легенда, что Сталин «убрал» Барбюса: боялся, чтобы он не отрекся от своей книги. Дело было сделано, и воспевший вождя писатель был уже не нужен.
Сталин и Ромен Роллан
Ромен Роллан симпатизировал нашей стране. Он находился в долгой дружеской переписке с Горьким, а приехав в Москву, часто с ним встречался. Французский мэтр заметил, что его русский коллега грустен и несвободен в общении. Откровенно поговорить Роллану и Горькому не удалось. По сталинскому указанию писателей всегда кто-то сопровождал.
Сталин и Андре Жид
Французский писатель Андре Жид интересовался жизнью СССР и приехал в Москву благожелательно настроенным. Однако приметливым писательским взглядом он проник сквозь пелену лжи и понял: сталинская власть противочеловечна, антидемократична и жестока. Однако Жид был достаточно умен, чтобы, находясь в Союзе, не признаваться в своих открытиях, восхвалял Сталина, а по возвращении в Париж остро и откровенно высказался о нем и его власти. В советской прессе «двуличный» Андре Жид был предан анафеме. Егосочинения объявили реакционными и до конца 80-х годов не переводили, не печатали и не упоминали сколько-нибудь положительно или хотя бы нейтрально.
Эпилог большого террора
В 38 г. Сталин сказал: "Чего бояться. Надо работать". Таков эпилог большого террора. Однако большой террор, раз начатый во имя власти Сталина, не мог кончиться совсем иначе как с концом сталинщины. Из большого он становился не очень большим, средним, полусредним, но никогда не делался маленьким и порой вновь разгорался до большого.
Гори, гори ясно, чтобы не погасло…
Инквизиция в 1415 году приговорила к сожжению идеолога Реформации, ректора Пражского университета Яна Гуса, боровшегося за воцарение раннехристианского принципа равенства мирян и духовенства. Вскоре на площади состоялась страшная казнь. Когда огонь уже запылал и первые языки его стали лизать ноги привязанного к столбу Яна Гуса, к костру подошла старушка и бросила в него вязанку хвороста. В этой вязанке хвороста увязаны в один пучок все проблемы взаимоотношений народа, интеллигенции и власти в сталинскую эпоху. Отечественная интеллигенция сгорала на костре сталинских репрессий, и обманутый пропагандой народ в святой простоте подбрасывал в этот костёр хворост.
"… безумная вакханалия не может продолжаться долго. Бесконечен список Ваших преступлений. Бесконечен список ваших жертв… Рано или поздно советский народ посадит вас на скамью подсудимых как предателя социализма и революции, главного вредителя, подлинного врага народа, организатора голода и судебных подлогов"
VI 1939–1941. "ДЕРЖАВЕЦ ПОЛУМИРА"