Стальное лето
Шрифт:
Тем временем Сандра перерывала ящики в поисках сигарет.
— Я думаю, вряд ли он приедет. Ему и так хорошо, он прекрасно устроился! Мне говорили, что видели его в Сан-Винченцо! — Тут Сандра остановилась, подумав, что не стоит говорить подобные вещи при дочери. — Я, конечно, надеюсь, что он вернется, и поскорее, иначе… — пошла она на попятную, но ее хватило ненадолго, и она снова сорвалась — Иначе не знаю, что будет! Твой брат — идиот, вот что! Он пошел и внес залог за «Фольксваген Гольф» — взял кредит на автомобиль! Нет,
Каждый раз, когда речь заходила о деньгах, Анна приходила в подавленное, угнетенное состояние духа. Ей совсем не хотелось грустить, но настроение все равно испортилось. Хорошо бы отец действительно приехал…
Ей нужно было подумать, хотя она еще не совсем четко представляла: о Маттиа, о заброшенных под кровать трусиках или об отце, который больше месяца не появлялся дома? Анна уже подходила к двери, как вдруг Сандра сказала:
— Подожди, мне нужно с тобой поговорить.
Девушка с тревогой оглянулась. Она вдруг испугалась, что все раскроется: история с трусами и все остальное.
— Сегодня приходила мать Франчески… Мне нужно кое-что тебе сказать, сядь на минутку.
Анна послушно присела. Сердце бешено колотилось.
— Не знаю, говорила ли тебе Франческа, рассказывала ли… о своем отце, — выдохнула Сандра.
Анна побледнела, на ее лице было написано: «Знаю, продолжай».
— В общем, Энрико узнал, что вы ходили на праздник, и избил Франческу, сломал ей нос. Похоже, он ее и раньше бил…
Анна принялась ковырять край столешницы.
— Роза хочет заявить на него, и я ее полностью поддерживаю. Я готова сходить с ней в участок, дать показания — да все что попросит!
Сталкиваясь с несправедливостью, Сандра не молчала. Об этом необходимо рассказать на собрании партии. Нужно затронуть проблему домашнего насилия. Не обсуждать бесконечно бродяг-румын, а поговорить о том кошмаре, который происходит под носом у всех.
Она немного успокоилась и продолжила:
— Роза хочет, чтобы Франческа побыла у нас какое-то время. Ее можно понять: она боится, что, узнав о заявлении, Энрико натворит дел. Еще бы: утром ей пришлось отвести Франческу в травмопункт.
Это оказалось последней каплей. Анна вскочила, ее захлестнуло чувство вины. Она была сама себе отвратительна. Пару секунд она смотрела на мать, затем бросилась в коридор, распахнула входную дверь, выбежала из квартиры и стремглав помчалась по лестнице.
«Сволочь! Сволочь!» — без конца твердила она, перескакивая через две ступеньки. Вот бы надавать самой себе по морде! Как, черт побери, она могла оставить Франческу одну, почти целую неделю притворяться, что не замечает ее! Из-за чего? Из-за того, что Франческа стала дружить с Лизой?
И потом… Она сделала этос Маттиа, и где! На их с Франческой месте! Она предала Франческу,
Анна была уверена, что только она может спасти Франческу… Но… как? Анне хотелось свалиться с лестницы, испытать физическую боль, которая затмила бы собой тот ужас, что раздирал ее сердце.
К дьяволу Маттиа, я его брошу, от всего откажусь, лишь бы обнять Франческу, лишь бы никто не причинил ей зла! — клялась она.
Анна изо всей силы надавила на кнопку звонка. За дверью было тихо. Плевать, вы мне все-таки откроете! — Она стала колотить в дверь кулаками.
Черт, черт! Хватит уже! Теперь Франческа будет жить с ней, как родная сестра. Они потеснятся, ничего страшного. Она с Франческой будет спать в одной кровати, они будут вместе завтракать, вместе ездить в школу на скутере, а после занятий она будет ждать ее у выхода из училища.
Я отсюда никуда не уйду, не сдвинусь с места, пока не увижу Франческу. И она пойдет со мной, а это чудовище отправится на нары и там сдохнет! Я его убью, если мне сейчас не откроют!
Послышались шаги, щелкнул замок, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы видно было, кто стоит на площадке.
Из полумрака квартиры на Анну смотрел Энрико.
Анна в испуге отступила назад и еле слышно пробормотала:
— Франческа дома?
Налитое кровью лицо Энрико ничего не выражало.
— Франчески нет. Я не позволю Франческе водиться с дурной компанией, — сказал он и захлопнул дверь.
Анна в ужасе закрыла рот рукой, повернулась и побежала вниз.
Во дворе она все-таки разрыдалась — громко, в голос. Соня и Мария пытались успокоить ее, но тщетно. Оттолкнув девушек, Анна пошла к скамейке, на которой розовым маркером были написаны их с Франческой имена. Она села и уткнула лицо в ладони, плечи ее тряслись.
Из своего окна, из-за занавески, Франческа смотрела на Анну и плакала сама.
Она слышала, как Анна стучала в дверь, слышала, как отец пошел ей открывать.
Ее мать сидела в гостиной, а Франческу отец запер в комнате. Она была вся в синяках, и нос здорово болел. Когда послышался голос Анны, ее сердце сжалось.
Но теперь, глядя на подругу, Франческа плакала не из-за отца и не из-за побоев. Она плакала потому, что во всем была виновата Анна.
21
Лето подходило к концу, дни становились короче.
Начался сентябрь. Анна ходила заниматься любовью в маленькую, темную и захламленную квартирку Маттео в конце улицы Сталинграда.
Алессио в конце концов сдался. Сначала он устроил им обоим хорошую выволочку, а потом сказал:
— Ладно, ребята, благословляю вас. Но никаких глупостей, пока она не станет совершеннолетней!