Стальное лето
Шрифт:
Даже за дверью она чувствовала их волнение. Снаружи доносились стук кулаков по столам и улюлюканье.
— Раз, два, три… — отсчитывала она.
До нее долетел звон бьющегося стекла, шум драки и крики вышибал.
Досчитав до десяти, она появилась в зале и прошла мимо столиков, покачивая бедрами.
Нетерпеливая публика заметила ее. В зале стало потише. Все завороженно следили за слабым мерцанием ее стрингов.
Обхватив шест, она замерла на секунду, после чего сползла вниз в исходную позицию.
Rhythm! —запрокинула
Rhythm! —раздвинула ноги.
Вспыхнули прожектора, выхватив ее тело из темноты.
You can feel the, you can feel the…
Яркий белый свет залил сцену.
Две сотни вспотевших мужиков взревели от восторга.
Ее тело со всех сторон пожирали глазами.
Годом раньше, когда они с Анной появлялись в окне ванной на четвертом этаже, все было понарошку. Но здесь — всерьез. За столиками сидит толпа пьяных мужиков, хлопающих в ладоши и бьющих посуду. И она, в стрингах и шпильках на босу ногу, крутится у шеста.
Она не похожа на других стриптизерш. Она не спит у шеста, а отрывается по полной. Сверкая глазами, она резко дергает задницей. Сколько ей лет — никто не знает. Но многие догадываются, что она несовершеннолетняя. Упившихся боровов это возбуждает. Она сконфуженно улыбается, когда отодвигает указательным пальцем край трусиков, заводя самых толстокожих. Рабочие «Луккини» и «Дальмине» сидят разинув рты, но на самом интересном месте она подмигивает им и начинает снова кружиться у шеста. Шлюха… — раздается восхищенный возглас. Она трется задницей о шест, сползая на пол, — и работяги окончательно теряют голову.
Иногда она сбивается с ритма, но это ее не смущает — она начинает хохотать; такого не увидишь ни в одном стриптиз-баре мира. Она прекрасно знает, что продюсеры с телевидения здесь никогда не появляются. Сюда ходят только те, кто живет в обшарпанных муниципальных квартирах. Оттрубив восьмичасовую смену и кое-как помывшись, они бегут сюда, в «Джильду». Да плевать ей на этих продюсеров — ей нравится, когда на нее смотрят, а кто — не важно. Она видит, как руки многих лезут в карман и судорожно хватаются за член. Это она завела их, она…
Каждую пятницу посмотреть на нее приходят пара сотен мужиков. Они суют ей в трусики гораздо больше денег, чем другим стриптизершам. Она звезда этого заведения, и ей нравится быть звездой.
You can feel it everywhere…
Лед постепенно тает: первый клиент забирается на сцену. Она вертит ягодицами перед его лицом и требует баксик. Он запихивает купюру ей в стринги, и она трется о него голой грудью. Еще… Старый пердун достает из бумажника стопку банкнот и засовывает ей в трусы.
Кассовый аппарат бодро позвякивает, гремят аплодисменты: она безраздельно правит
Бесконечно длинные ноги, хрупкое тело, лицо, как у кинодивы тридцатых годов, в обрамлении светлых волос… Она с подростковым пылом крутится на шесте. Она, маленькая девочка из рабочего района, у которой отец — урод…
Иногда ее отвозят на яхты, пришвартованные в Пунта-Ала. Для таких случаев у нее есть изысканные наряды, чтобы никто не догадался, чем она занимается. Девственности она лишилась со своим работодателем в каком-то мотеле тихим апрельским вечером. Она безучастно лежала под ним, уставившись в потолок.
Но сцена — это совсем другое дело. Музыка переполняет ее. Rhythmisadancer — ее триумф. Она вся отдается танцу.
Ooh, it’sapassion! — поет она во весь голос. Девочка-подросток перед зеркалом в ванной, запертой на ключ…
На середине ее выступления появился Кристиано. Глаза резало от дыма, и он практически на ощупь добрался до первого ряда.
— Эй, придурок! — заржал его шеф.
Неподалеку сидели пять или шесть знакомых ему работяг. Пьяные вусмерть, черти. А он ни в одном глазу!
Ему пришлось проявить чудеса акробатики, чтобы выбраться из постели, не разбудив Дженнифер, да еще и уговаривать Алессио, чтобы тот дал ему на время свой «гольф».
— Вон та девка — настоящая бомба! — сказал шеф, показывая на стриптизершу.
Кристиано рассеянно взглянул на нее, продолжая думать о том, не припарковался ли он под запрещающим знаком. Не хватало только, чтобы машину Алессио эвакуировали, — вот это действительно будет светопреставление.
— Я эту сучку точно отымею! Раком отдеру! — в исступлении орал Джанфранко. Его огромный живот колыхался под рубахой в розовую клетку.
— У нее прямо на роже написано: «Трахни меня!» Как у изголодавшейся сучки! — крикнул кто-то.
Все вокруг заржали.
Кристиано все силился вспомнить, был ли знак или не нет. Перед ним мелькали женские ноги с невиданной скоростью.
— В ней есть класс, — сказал шеф. — Не знаю, где они откопали эту девицу, но она тут всех за пояс заткнет.
— Скоро на Пятый канал отправится, точно говорю!
Кристиано поднял глаза.
— Ты смотри, как жопой крутит! Какой там Пятый канал! В парламент ее!
— Министром! — завопили вокруг.
Перед носом Кристиано крутились поджарые ягодицы и редкой красоты белоснежная спина, по которой струились шелковые волосы.
Шеф прав, расплылся он в улыбке. Эта девка знает свое дело: двигается в бешеном темпе и уж точно сможет скакать на тебе час, а то и больше.
Стриптизерша сделала изящное па и повернулась к публике лицом.
Кристиано обмер. К горлу подступила тошнота. Не может быть…
— Франческа… — просипел он, как будто всхлипнул.