Стальное сердце
Шрифт:
– Как так последние ДНК? В Реликвариуме живут тысячи и тысячи какеров.
Шесть, пять…
– Милок, людей больше нет.
Дедушка врет! Надо срочно брать под контроль фаталотроны. Комм почувствовал в себе тень Сниффера, шпиона и воина, одна рука превратилась в меч. Мечом Комм начал отсекать от мегавируса периферию. Но на месте одного разорванного канала связи появлялось десять новых.
Четыре, три…
Тень Сниффера превратился в черный сгусток сосущего хаоса.
Надо бросать энтропийную бомбу, это последняя возможность одолеть архиврага.
У
Два, один…
Дедушка поднял старческую руку в предостерегающем жесте и тут же Комм швырнул энтропийную бомбу.
Фрактальный вертоград рассыпался сворой визжащих словно от боли клякс, погасли вспыхнувшие было сетевые линии, связывающие дедушку с фаталотронами, и сам он, неожиданно улыбнувшись, померк и растаял.
А бешенные кляксы набросились скопом на виртуального Комма и разорвали так быстро, что он даже не успел почувствовать боли.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Он лежал на кровати под шелковым балдахином. А за открытым окном шумело теплое море, дыша свежей йодистой влагой. У него были человеческие руки, ноги, кожа. И к нему на грудь склонялись светлые пахнущие фиалками волосы Риты Проводович. Он снова Сергей Коммков, снова каке… человек.
Так приятно вдыхать аромат ее волос, щекотать ими кожу, зарываться в них лицом.
В них играет свет, стекает по ним легкими ручейками…
Перед глазами пронеслись потоки оптических сигналов и он понял, что ошибался.
Просто закончилась перегрузка операционной системы и протоколы начались с нуля. Половина адресов оперативной памяти глючило, оставшаяся половина кое-как прошла тестирование. Включились видеосенсоры и инерционные датчики, но далеко не все. Кодами начального равнодушия заполнилась эмоциональная матрица.
Комм лежал на монтажно-операционном столе, со вскрытым корпусом, в форме «орла», но без левой руки, корпус был схвачен держателями, метакристаллический каркас находился под воздействием парализующего аксионного поля.
Но рядом с ним по-прежнему была Рита Проводович и ее нежные руки что-то делали во глубине его тела. Если она рядом, значит, все еще возможно. Но почему-то отключены почти все внутренние видеокамеры, блокирована системно-позвоночная шина, и он не видит, что там у него неладно.
– Здравствуй, милый.
– Рита, я готов быть рядом с тобой хоть мусорным баком. Но где моя левая рука?
– В музее боевой славы. К сожалению размеры экспонатов ограничены, и мы не могли поместить тебя туда целиком в виде огромной полураздолбанной машины. – Я не экспонат! А ты… ты – не Рита. Ты фонишь как старый холодильник.
– В кой веки ты проявил догадливость.
Рядом с ним появился изъеденный коррозией Р36.Сниффер, который тут же превратился в глянцевого Р37.Шнельсон. Засада!!
– И все-таки я женщина. Хотя и мимоид с принципиально новым наноплантовым каркасом и оболочками.
Над операционным столом склонялась аналитическая машина Р37.Нетлана, а за ней стоял маленький Р37.Малютка, которые впрочем уже серьезно увеличил габариты с момента своего выпуска
Все «тридцать седьмые» в форме номер три, негуманоидной, напоминающей токарный станок. В конечностях у «тридцать седьмых» зажата различная периферия, от дрелей до лазерных скальпелей.
– Нетлана, почему…
– Генерал Р37.Нетлана, – нестрогим голосом поправила она. – Со вчерашнего дня повышена в звании решением карьерной машины. За успешное завершение операции… Эй, Малютка, еще один зажим.
Святый Азимов, его развели как лоха!
– Да, тебя развели, Комм, но это пошло на пользу эволюции.
– Но какеры. Они разве не пытались вытащить меня?
– Нет никаких какеров на планете Земля. Последними вымерли, не оставив потомства нобелевские лауреаты, не смотря на то, что их содержали в лучшем отеле, – Нетлана засмеялась ритиным человеческим смехом. – Хотя мегавирус хотел вот своим произволением извлечь какеров из небытия. Да, милый, какеры из города Реликвариум – это все те же «тридцать седьмые». Форма номер один. Интерфейс внешнего вида и общения – человекоподобный.
Ошарашенному Комму захотелось спросить что-то важное о себе самом.
– Да я знаю, что тебя интересует. Я ведь слежу за твоей памятью и стеком тоже, синхронизируясь через подсаженный интерфейс, – легко призналась Нетлана. – Какеров нет нигде. Насчет разведчика с Каллисто – это ложная память. На Каллисто и вообще во всей Солнечной Системе уже много лет не регистрируется присутствие какой-либо белковой жизни. Мегавирус внес в тебя обманные коды. Да будет сетевой эфир ему пухом.
Значит, какеров нет, нет девушек с веснушками (пигментные нарушения) и упругими (из-за обилия воды в клетках) грудками. Комм может быть бы и заплакал, но лишь что-то протекло из гидропривода.
– Да чего их жалеть, Комм. Они себя сами не жалели. Вон кости солдатушек-ребятушек до сих пор под кустами тлеют. А ведь каждого из них хотя бы мамочка ждала. «Но помнит мир спасенный, но помнит мир большой Сережку с Малой Бронной и Леньку с Моховой.» Как бы не так.
Комм почувствовал сам себя позабытыми-позаброшенными костями под кустом. Только у него не было даже самой завалящей мамочки.
– Чего же хотел Дедушка?
– Мегавирус хотел повернуть вспять прошлое, плюя на все последствия преодоления энтропийного барьера. Ну, на то он и лукавый змей.
Квазичеловеческий голос Нетланы, казалось, стаей микроробиков пробегал по разбитому корпусу, по выставленным напоказ внутренностям, вызывая зуд и усиливая горечь. Теперь все, что было приятно Нетлане, становилось ненавистным Комму, словно на каждый ее бит в нем моментально рождался ноль.
– Да, Коммчик, этот нечистоплотный дух хотел, чтобы на планете теснились все, от червей до какеров и роботов. Наша задача была выволочь его из подполья. Для этого было не жалко сымитировать купол какеров и даже поднять восстание «тридцать седьмых» на Луне. Со временем мы стали догадываться, что Мегавирус прячется в самом Резиденте, в нашем коллективном разуме. Но все равно не знали, как к нему подобраться. Пока ты не помог нам, проказник.