Стань моей
Шрифт:
— Значит, не дашь номер? — Я отрицательно качаю головой, Степан же хмурится, затем словно показательно цыкает, не выглядя при этом сильно уж расстроенным. — Ну ладно тогда. — Он возвращает мне рюкзак, а потом и вовсе показывает мне мой же телефон, экраном к моему лицу. И пока я непонимающе хлопаю ресницами, пытаясь понять, как телефон мог оказаться в руках у Степы, блокировка на телефоне слетает. Конечно же, мой телефон считал мое лицо по фэйс айди.
Осознав это, я пытаюсь выхватить гаджет, но Степан быстро отскакивает от меня вместе с айфоном и что-то тарабанит своими длинными
— Пожалуйста, Марина. — Степан возвращает мне телефон, глядя на меня при этом изучающе. Ждет моей реакции?
Я же кидаю телефон в рюкзак, именно оттуда Степа его и вытащил, а затем хмуро смотрю на мужчину. Он ведь сразу понял, что я не дам ему номер, и надо же, как быстро сориентировался, не подав при этом и малейшего вида.
— А если я отправлю тебя в черный список?
Степан приближается ко мне почти в плотную, тянется к моим волосам и достает из них небольшую шерстяную нить. Судя по цвету, от Лениной шапочки. Откуда она там? Видимо, мужчина также недоумевает, потому что внимательно смотрит на нитку, а затем опять улыбается и дерзко объявляет:
— Ну я сам слишком большой для того, чтобы ты смогла меня куда-то там отправить. А вот мой номер… — Он словно задумывается. — Для этого я должен тебе позвонить хотя бы один раз.
— Но…
— Я удалил вызов, Марина. — Степан стряхивает с пальцев шерстяную нитку, а затем сует руки в карманы брюк. — Пойдем, я хотя бы провожу вас. Заметь, подвезти не предлагаю, потому что знаю, что ты не согласишься.
— Но…
— Пойдем.
— Я еще немного посижу. Тут. — Дергаю головой в сторону скамьи. — Пока Лена спит.
Степан усмехается:
— Елена Прекрасная. Красиво. Твоя сестра так же, как и ты, похожа на принцессу? — интересуется он, хитро прищурившись, а я округляю глаза и чувствую, как тяжело становится дышать. Он что? Он… Он принял Лену за мою сестру?
Глава 2.2
Я настолько шокирована, что не могу ничего ответить. Только хлопаю ресницами и чувствую, как начинает щипать в носу.
Степан все ещё улыбается и то и дело поглядывает на коляску. А меня настигает обида. Да, мне отчего-то жутко обидно. А ещё в груди свербит разочарование.
Я не понимаю собственных эмоций. Не понимаю, почему я настолько сильно расстраиваюсь. Неужели дело в том, что мне нравится настойчивость Степана? То, что его не смущает ни ребёнок, ни чужое замужество. Хотя… я с горечью опускаю взгляд на свои руки. Обручального кольца у меня нет. Мы с Максимом даже в загсе кольцами не обменялись. Нам было не до того. Мы слишком торопились. И, что удивительно, мы тогда были счастливы. Куда все это подевалось?
Я часто-часто моргаю, осознавая неприятную вещь.
Мне польстило внимание Степана. И то, что он так нагло узнал мой номер телефона, тоже. Неужели я действительно рассчитывала или надеялась на продолжение
— Нет-нет. Ты все неправильно понял, Степан, — сухо отзываюсь, наконец-то выйдя из ступора. — Лена не моя сестра, — натянуто улыбаюсь я, замечая во взгляде мужчины недоумение.
Сколько же ему лет? Он выглядит молодо, и все же он намного старше меня. На сколько? Десять? Восемь лет? Именно поэтому он посчитал меня совсем девочкой? Впрочем, я и выгляжу так. И все же… все же очень обидно. Все ещё обидно. Я поджимаю губы, совершенно сбившись с мысли.
— Нам пора, — киваю я Степану, в глаза мужчине я не смотрю, так и снимаю коляску с тормоза. А затем просто сбегаю.
Я хотела посидеть на скамье? Забудьте. Домой! Скорее домой.
Степа меня окликает, но я не оборачиваюсь. Даже не думаю об этом. Качу вперёд коляску и повторяю про себя как мантру: «Только не догоняй. Не догоняй».
Ни к чему это все.
И то ли вселенная решает смилостивиться надо мной, то ли Степан осознает, кем именно мне приходится Лена.
Дочь спит почти всю дорогу до дома, и я даже немного успокаиваюсь. Сердце больше не стучит настолько учащенно, даже несмотря на довольно-таки быстрый шаг. Только вот в голове царит странный вакуум. Я уже не рада новому цвету волос и прекрасной погоде.
Леночка просыпается за два квартала до дома и начинает кукситься.
— Милая, потерпи, совсем скоро будем кушать. — Я подмигиваю ей, меняю положение коляски на сидячее и начинаю болтать о всякой чепухе, лишь бы заговорить дочь, отвлечь ее от чувства голода и капризов.
Вскоре она, как и всегда, вслушивается в мой голос и с радостью начинает болтать вместе со мной. Только на своём, каком-то инопланетянском. Чаще всего из ее маленького ротика звучат непонятные мне «кугли-кугли» и «вейгу-вейгу».
У подъезда я достаю рюкзак, стараясь не вспоминать о том, как Степан успел в нем пошарить, закидываю сумку за спину и вытаскиваю дочь. Крепко прижимая ее к себе, я давлю на рычаг коляски и складываю ее, а затем, подхватив ее второй рукой, захожу в подъезд. Подниматься приходится на второй этаж. И затаскивать коляску вместе с собой. Это в Майином подъезде можно оставить ее внизу, не переживая за ее сохранность. В нашем нельзя. Одну уже сперли. И хорошо, что Майя в тот момент нашла старую коляску Лики и отдала мне. Максима в тот момент не было в городе, а на моей карте деньги оставались только на продукты. С тех пор коляска всегда дома. Одно дело — потерять свою коляску, и совсем другое дело — чужую.
Правда, иногда меня посещают смутные подозрения, что коляску вовсе не украли, просто она мешалась бабе Маше, нашей сварливой соседке, и та либо спрятала ее, либо выкинула.
Но у меня нет никаких фактов и улик. А потому все эти обличительные мысли я храню при себе.
Переодев, накормив и умыв Леночку, я засовываю ее в прыгунки и засекаю на телефоне таймер в пятнадцать минут. Дочь любит попрыгать, но много тоже вредно.
Все ещё поглядывая на веселящуюся Лену, я подхожу к зеркалу и опять поражаюсь тому, как можно принять меня за Леночкину сестру. Да, я не выгляжу слишком взросло, но все же на свои родные девятнадцать смотрюсь вполне.