Стань моей
Шрифт:
А потому, прикусив губу и поставив на стол рядом кофе, я пишу:
«Лена пытается ползать и с игрушками. Не сказать, что у нее это получается идеально… в армию, наверное, волочи она так за собой автомат, ее не взяли бы».
Я жму отправить и опять жмурюсь, на лице играет довольная улыбка, а в груди до странного тепло. Тепло и светло. А еще сердце замирает в ожидании ответа.
Ответа, который на этот раз не приходит.
Я откладываю телефон в сторону, беру чашку с кофе и грею о нее ладони. Медленно выдыхаю и делаю маленький глоточек, стараясь успокоиться, и только тогда понимаю, что я нервничаю. Я, оказывается, безумно
На экране светится ответ от Степана, но не тот, которого я ожидала.
— Вот же! — вскрикиваю я, давя в себе грозящую сорваться с губ ругань.
Степан приглашает меня на свидание.
Он так и написал:
«И правильно, чего красивым девушкам в армии делать? Парней смущать только. Марин, я очень хочу тебя увидеть. Выбирай: кино или ресторан?»
Ему, конечно же, неинтересно и дальше вести переписку о Лене. И его желание очевидно. Но…
Я сама не замечаю, как опять начинаю нервно жевать губу, и только когда чувствую, как она начинает кровить, потому что я подцепила зубами сухую кожу на ней, я себя осекаю и просто часто дышу. Дурацкие слезы почему-то подступают к глазам. Я блокирую телефон, не в силах даже ответить простое «нет».
Проще написать, что у меня есть муж, если Степан этого так и не понял. О том, что Леночка моя, надеюсь, он догадался. Но я малодушничаю. Я не могу ему даже простое «нет» написать, потому что сердце внутри все еще учащенно стучит и ему, оказывается, все равно на то, что у меня есть муж. Ему — это моему сердцу. Удивительно же, как оно, переменчиво.
Я опять тянусь к телефону и удаляю всю нашу переписку. С ней пропадает и номер Степана. Я его так и не записала, а теперь и записывать нечего. Оно, наверное, к лучшему: так я не смогу добавить мужчину в черный список. Это стало бы совсем уж низко с моей стороны.
Но несмотря на это весь оставшийся день я то и дело поглядываю на телефон. Я сто лет уже так часто не проверяла входящие вызовы или сообщения, как сегодня.
И каждый раз, когда я вижу пустой от оповещений экран, мое сердце замирает, сбивается с ритма от разочарования.
Да уж. Оно, наверное, мне от моего папочки досталось, негатив к которому я впитала в себя, пожалуй, с молоком матери. Он нас бросил. Еще когда мама была мной беременна. Дал ей деньги на аборт и преспокойно женился на девушке, с которой давным-давно встречался, мама же оказалась для него развлечением на стороне. За что она так и не простила ни его, ни весь мужской род.
И все же, пока она не встала на ноги, ей со мной помогала моя бабушка. Меня же мама просто бросила. Стоило только вспомнить наш с ней последний разговор, как разум туманило от злости. Яростной, удушающей и такой мне не свойственной.
— Что ты такое говоришь? — Мои губы трясутся, а потому слова звучат невнятно. — Как ты можешь? Это же твой внук или внучка. Я не пойду на аборт.
— Марина! — рявкает мать и хватает меня за руку. — Ты только поступила в институт. Не порть себе жизнь. Максим не тот человек, с которым стоит создавать семью. Ребенок разрушит ваши отношения.
— Нет, — спокойно, но удивительно жестко для своего характера отвечаю я, — ты не права. Максим
— Глупости! Он не тот, на кого можно положиться. Помяни мое слово, — шипит мать, а затем добивает меня словами: — Пока не избавишься от ребёнка, ко мне за помощью не обращайся.
На этих словах она разворачивается и уходит, в коридоре она берет мою сумку и прерывает ее…
— Что ты…
Мама тянется ко второй моей сумке, третьей… именно в ней и лежит кошелек, из которого мама достает карту.
— Да как ты! — уже кричу я, чувствуя, как пылают щеки, даже уши горят от возмущения. И пусть на карте деньги, которые переводила мне мама, но счет-то на мое имя.
— Поживи, Мариночка, самостоятельно. Тогда мы с тобой и поговорим. А пока зависишь от меня, не смей мне перечить. Я не позволю тебе совершить мои же ошибки!
Наверное, мне надо сорваться с места, забрать у нее ту чертову карту. Да хотя бы из вредности. Но я с места сдвинуться не могу. А слова ее доходят до меня словно сквозь толстый слой даже не ваты, а какого-то пенопласта. И ноги мои погрязают в нем же.
Даже слова об аборте меня не задевают так, как фраза о том, что я ошибка. Я в ее жизни ошибка!
Тот разговор случился чуть больше года назад. И именно он разделил мою жизнь на до и после — не беременность Леночкой. У меня никогда не было человека ближе, чем мама. Не у всех моих подруг были настолько близкие и теплые отношения с родителями, как у меня. Где-то мама иногда перегибала, но она растила меня как принцессу, практически ни в чем и никогда не отказывая. Много-много раз только и повторяла, что работала всегда ради того, чтобы у меня было все, а в итоге… в итоге это все оказалось ненастоящим. Моя жизнь была ненастоящей. Иначе бы мама меня не предала.
Глава 4.1
— Поторопился… — с досадой тяну я и возвращаю телефон на стол. Пустой от сообщений телефон. — А это все ты. Завалился в мой кабинет и начал меня отвлекать.
— Степ, а не обнаглел ли ты, часом? — хмурится Ян Бестужев, мой непосредственный начальник и по совместительству друг детства.
Ну и ещё немного компаньон даже. Какой-то из ресторанов его сети числится на моем имени. Чисто символически. Прибыль с него вся идёт на мой счет, только в управлении я совершенно не участвую, у Яна для этого и так есть слишком огромный штат сотрудников.
Провернул все это Бестужев еще целую тьму времени назад, когда я практически сбежал от него в армию, досыта наевшись за два года всей этой управленческой деятельности.
Когда нам было по шестнадцать, Ян остался один на один с бизнесом его почившего деда. Вот мы с Бестужевым и разгребали. Была, конечно, ещё мать Яна, она, в общем-то, и сейчас здравствует, но толку от неё не было никогда. А я тогда сильно увлёкся, восприняв гонку на выживание пары ресторанов и тренажёрных залов как новое развлечение. Как уже и сказал, быстро этим наелся и, когда вернулся из армии, понял, что не хочу. Ни дела своего, ни всего этого управления, ни такой же лишней ответственности. Не мое это — людьми руководить.