Станция-2

Блинов Юрий Николаевич

— В старших классах всё оставалось по-прежнему, но однажды я вдруг столкнулся с тем, что мне стала светить не аттестация по предмету при выпуске из школы.

Сергей опять замолчал. Он взглянул на пульт, убедившись, что лампочка интеркома по-прежнему горит. Значит, Стэндфорд слушал его.

— Эй, Джо, — он усмехнулся и продолжил свой рассказ, — это было бы даже хуже, чем получить двойку на экзамене. Я помню мою учительницу, ту самую, кого я терпеть не мог, и с уроков которой я постоянно сбегал под видом протеста. Она тогда повела себя очень мудро. Усадила меня напротив себя, посмотрела мне в лицо своими грустными

глазами, а потом предложила выход. Знаешь, она не ругала меня, не отчитывала и не давила морально, она предложила мне вариант с четырьмя волшебными палочками. Мудрая учительница поручила мне сделать перевод всего четырёх простых литературных текстов с английского на русский. По итогам моей работы она пообещала выставить мне четыре оценки. Ты не поверишь, Джо. Я был так потрясён её добротой, что усердно взялся за задание. А когда я закончил переводить последний из тех маленьких рассказов, мир будто перевернулся для меня. Я вдруг понял, каким дураком я был все эти годы учёбы, потому что в этих коротких историях я узнал об Англии, об Америке, и о людях, которые живут там столько, сколько никогда и нигде не слышал ранее. В том учебнике были короткие новеллы за авторством Марка Твена, Вашингтона Ирвина, Чарьза Диккенса и Рэя Бредбери. Моё мировоззрение настолько изменилось за те несколько дней, что ещё до того, как я окончил школу, на моей полке уже стояло несколько книг на английском языке, которые я теперь читал взахлёб, днями и ночами напролёт.

Стэндфорд по-прежнему не проронил ни звука.

— Это я к тому говорю, в общем-то, что сейчас я свободно общаюсь с тобой, и даже могу ругаться на английском. Джо. Никто не говорит, что ваша западная культура совсем уж ничего не стоит, просто мы и вы несколько по-разному смотрим на некоторые вещи и не до конца понимаем друг друга.

Теперь замолчал Ерохин. Тишина была почти полной, и лишь попискивание аппаратуры изредка прерывало эфир.

— Ты рассказал интересную историю, Серж. Никогда не думал, что услышу что-то подобное от русского.

В следующий момент, когда Ерохин хотел уже что-то ответить, прямо за дверью раздался громкий скрежещущий звук. Космонавт насторожился и прислушался. Шум был не совсем обычным. Неужели тварь снова активизировала попытки проникнуть к нему в отсек?

— Ты слышишь это, Джо?

— Ты о чём?

— Шорохи за дверью. Похоже, наша 'клякса' взялась за свои старые проделки. Мне кажется, она всё-таки хочет добраться до меня.

Осторожно подойдя к стене, космонавт прислушался. За отсеком вдруг снова что-то зашуршало и запрыгало, будто горох о стену. Небольшое затишье и снова этот самый звук.

— Сергей! — неожиданный возглас Стэндфорда в наушниках связи вывел Ерохина из состояния ступора — Посмотри на мониторы! Скорее!

Космонавт развернулся и быстро поплыл прочь от двери. Когда же взгляд Сергея упал на пульт с экранами, челюсть его непроизвольно разжалась, потому что он увидел там такое, чего совсем никак не ожидал: по всему пространству коридоров носилось великое множество каких-то небольших чёрных 'мух'. Именно такое впечатление производили мелкие создания, похожие своим видом на крылатых земных насекомых. И они были везде, мелькали тут и там, иногда прилипая прямо к объективам разных камер, транслирующих картинки из коридоров станции и тогда, в эти моменты по изображению пробегали небольшие

помехи.

Освещение в коридорах, казалось, тоже сошло с ума. Повсюду лампы и светильники перемигивались, будто исполняя некое мистическое светомузыкальное шоу. От этого вида творящегося на мониторах хаоса рябило в глазах. Сергей непроизвольно вскрикнул, но в ответ не услышал ни звука. Похоже, Стэндфорд был поглощён созерцанием этого зрелища в не меньшей мере, чем он сам.

— Этих тварей так много, будто комаров на болоте! — воскликнул американский астронавт. — И после этого кто-то мне ещё скажет, что эта штука не живая!

— Что будем делать? — глухим и сдавленным голосом произнёс Ерохин. — Похоже, у нашей малютки вылупилось потомство.

— А что мы вообще сможем тут сделать? Если вдруг эти вездесущие твари смогут пролезть сквозь самые узкие щели туда, куда не смогла добраться их мамаша, то нам не жить!

— Не будь идиотом, Джо! Мы в герметичных отсеках, ни один атом не проникнет к нам изнутри.

— А как же Мохандес? Спортзал тоже ведь был закупорен, однако эта зараза каким-то образом проникла к нему и убила!

С этим аргументов Ерохину не хотелось спорить. Он и сам вдруг ощутил волну сильной тревоги. Неизвестность пугала его. Более того, то обстоятельство, что они со Стэндфордом до сих пор живы, являло собой скорее чудо, чем закономерность. Вероятно, существовали какие-то другие необъяснимые факторы, почему они не стали очередными жертвами этого жуткого пришельца, но рассуждать об этом у них оставалось не так много времени. До прилёта корабля, конечно, есть ещё целых два дня, но может случиться так, что мелким тварям хватит и нескольких часов, чтобы прикончить двух оставшихся на станции людей?

— Послушай, Джо — голос Сергея был хриплым, но в нём ощущались твёрдые нотки — нам нужно открыть шлюзы и разгерметизировать станцию.

— Выпустить воздух? Ты с ума сошёл! — послышался ответ от американца — Это может убить нас самих! Тем более, что я не представляю, как это сделать удалённо.

Ерохин пробежал по клавиатуре бортового компьютера. Запустив диагностику ещё живых систем, он воскликнул:

— У меня есть доступ к приводу стыковочного люка S4.

— Если ты сделаешь это, мы тут замёрзнем, сукин ты сын! — Стэндфору явно не нравилась эта идея.

— Не замёрзнем — пробормотал Ерохин в ответ — если отключим энергию в заражённых отсеках и перенаправим её на дополнительный обогрев своих жилых помещений. Сможешь это проделать у себя?

— Ох, сейчас посмотрим, что у меня тут есть — послушались звуки переключателей и клавиш. — Чёрт возьми, Серж, надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

— Всё будет хорошо, Джо, вот увидишь — ответил тот, диагностируя систему открытия шлюза — Вот увидишь, эти штуки скоро начнут падать, как горох на дно банки.

— Будь по-твоему, хотя ты меня и не убедил. Запомни, если ничего не выйдет, я вернусь на Землю и тогда припомню тебе всё! И проигранные морские бои, и маты, которые ты мне ставил в шахматах, и тех маленьких засранцев, которые летают сейчас по всей станции.

— Не ворчи, Стэндфорд. А то я начну думать, что ты проигрывал в морской бой чаще, чем я у тебя выигрывал…

Повисла пауза. Оба человека углубились в настройки компьютерных бортовых систем. Вскоре Ерохин пробормотал.

— Вот гадость! Не идёт! Что-то не так.