Стархевен
Шрифт:
– Похоже, вы меня не поняли, – сказал Мантелл безжизненным голосом. – Что-то не сработало. Я так и не вспомнил своего истинного лица. Я ничего не знаю о своей службе в космическом патруле и о своем задании. Насколько мне известно, я семь лет бродяжничал на планете Мульцибер, а перед этим работал техником по защитным экранам на Земле.
– Да, да, конечно, все это так – собственную личность мы тебе вернем, восстановим. Ты действительно специализировался на защитных экранах, но…
– Но я не помню никакого космического патруля! – запротестовал Мантелл. – Для меня реально
Космический патрульный долго молчал.
– Они уверяли меня, что обработка прошла успешно и что ты вернешь свою личность сразу же после окончания психопробы, – сказал он наконец.
– Этого не произошло.
– Еще не все потеряно. Мы все исправим. Наши психохирурги вернут тебе твою личность сразу же после возвращения на Землю.
Мантелл встряхнул головой, стараясь понять слова Вайтстона.
Комната, Майра, изображение Вайтстона, Стархевен и, наконец, Вселенная – все вокруг стало чудовищно нереальным, будто смотришь на мир через призму и все предметы приобретают странный пурпурный оттенок.
Казалось, все происходит во сне, в кошмарном сне.
Майра стала рядом и коснулась его рукой.
– Это правда? – спросила она. – Или новая уловка Космических патрульных?
– Не знаю, – пробормотал Мантелл. – Я сейчас вообще ничего не знаю.
– Это только доказывает, – сказал Вайтстон, – что наш замысел удался на славу. Достиг ты цели сознательно или нет – неважно, факт остается фактом: твоя миссия выполнена, Мантелл. Экраны Стархевена опущены. Через час туда прибудет эскадрон космического патруля и очистит эту всемирную помойку. Благодарю, Мантелл!
– Я в этом не уверен, – сказал Мантелл, взвешивая каждое слово и выговаривая слова отчетливо, слог за слогом.
Не продолжая разговор, Мантелл устало откинулся в кресле, и поток видений заполнил его мозг.
Дни работы в корпорации Клингсана на Земле, долгие годы бродяжничества на Мульцибере, когда приходилось перебиваться с хлеба на воду, клянчить на выпивку.
А теперь этот чудаковатый маленький человек в форме космического патруля пытается втолковать ему, что все это нереально, не имеет смысла, что все воспоминания были искусственно введены в его сознание умелыми психохирургами для того, чтобы он мог спокойно проникнуть в неприступную крепость Бена Зурдана – Стархевен.
Что ж, возможно, так оно и было. Вполне возможно.
Но для Мантелла эти воспоминания были реальными. Для него это была жизнь, которой он жил. Страдания, которые он вынес, были реальностью.
И реальностью был Стархевен.
А космический патруль был смутным сном, сверкающим мыльным пузырем нереальности, ненавистным врагом.
Где все началось? Неужели он действительно убил человека на Мульцибере и прилетел на Стархевен в украденном корабле? Или его выбросили в какой-то точке пространства, после того как обработали его разум, и пустили за ним по пятам два беспилотных космических корабля, преследовавших его до самого Стархевена.
Наступил момент выбора. Он понимал, что может вернуться на Землю, и Мульцибер со всеми последующими невзгодами и злоключениями счистят с его сознания, словно кожуру
Другой путь – он останется здесь, с Майрой…
– Мантелл, с тобой все в порядке? – громко спросил с экрана Вайтстон.
– Твое лицо здорово побледнело.
– Я думаю, – заявил Мантелл.
Он размышлял о Бене Зурдане и о том, что сделает патруль со Стархевеном, когда они наконец-то прорвут его оборону. Двадцать миллионов беглецов предстанут перед судом, и справедливость восторжествует во всей Галактике.
Но разве это так?
А что, если оставить Стархевен таким, какой он есть – прибежищем беглых преступников, где будут править он, Мантелл, Майра и те, кто никогда не нарушал законов. Может, им удастся постепенно превратить металлическую крепость Бена Зурдана в планету реабилитации – не вдаваясь в подробности прошлого тех, кого надо реабилитировать.
Это показалось Мантеллу лучшей перспективой, чем открыть планету космическому патрулю.
– Передайте своему флоту, чтобы поворачивал и убирался домой, Вайтстон, – очень тихо проговорил Мантелл.
– Что?!
– Я говорю, что вы можете сберечь уйму времени. Когда ваш флот прибудет сюда, то обнаружит, что Стархевен все такой же неприступный. Я решил остаться здесь, Вайтстон. Я снова установлю экраны. И Стархевен, как и прежде, будет чихать на остальную Галактику.
– Мантелл, опомнись, это безумие! Ты космический патрульный, уроженец Земли. Где твоя верность? Где твое чувство долга? Мантелл!!!
Мантелл улыбнулся.
– Долг? Верность? Я Джонни Мантелл со Стархевена, а прежде – с Мульцибера, спившийся и недисциплинированный служащий «Клингсановых защитных экранов». Вот, что говорит мне моя память, и вот, что я собой представляю. И я не отдам Стархевен в руки космического патруля.
Он провел языком по сухим губам и умудрился изобразить улыбку.
Вайтстон недоверчиво уставился на него и начал было что-то говорить, но Мантелл протянул руку и выключил экран, лицо главнокомандующего заметалось в электрическом вихре и исчезло.
Внезапно Мантелл почувствовал, что смертельно устал.
«А вправе ли я так поступать?» – подумал он.
«Да!» – ответил он самому себе.
Собиралась гроза. Снаружи раздался раскат грома. И предназначался он этим утром только двоим – только двоим на Стархевене предназначался этот гром, он принес с собой дождь, омывший планету, уничтоживший пыль прошлого и оставивший все чистым, ярким и новым.
Ему улыбнулась Майра.
Он подался вперед и опустил главный рубильник. В тот же миг стрелки индикаторов ожили. Снова Стархевен окружила неприступная сеть силовых заслонов, снова они были надежно защищены снаружи.
С восстановлением силового щита начинается самый грандиозный за всю историю Галактики эксперимент по искоренению преступности. На планете, где нет законов, закоренелые рецидивисты Вселенной превращаются в нормальных граждан, изолированные от остальной Галактики. Стархевен станет гигантской исправительной тюрьмой, только добровольной.