Старики
Шрифт:
Крыса-полковник улыбается.
У полковника такая идиотская улыбка, что я улыбаюсь в ответ.
– Где ты взял этот значок, морпех? – На лице полковника появляется страдальческое выражение. – Разве ты не любишь страну свою, сынок?
– Ну...
– Веришь ли ты, что Соединенные Штаты должны дозволять вьетнамцам вторгаться во Вьетнам лишь потому, что они здесь живут? – Крыса-полковник с видимым усилием пытается вернуться в хладнокровное состояние. – Веришь ты в это?
У меня сейчас плечи отвалятся. Ноги уже отнимаются.
– Никак
– Сознайся, капрал, сознайся, ты ведь хочешь мира.
Я исполняю для него «Короткую паузу». – А полковник разве не хочет мира ... сэр?
Полковник медлит с ответом.
– Сынок, нам всем следует не терять головы до тех пор, пока эти пацифистские поветрия не рассеются. Я от своих парней лишь одного требую – чтобы они выполняли мои приказы, как повеления господни.
– То есть, ответ отрицательный ... сэр?
Крыса-полковник пытается придумать, чего бы такого еще более вдохновляющего мне сказать, но весь свой запас он уже исчерпал. А потому он говорит: «Ты должен снять этот значок, морпех. Это противоречит требованиям уставов и наставлений. Или ты его немедленно снимешь, или тебе придется держать ответ перед начальством».
Где-то наверху в раю, где морпехи на страже, Джим Нейборс в обмундировании Гомера Пайла распевает: «Монтесумские чертоги, Триполийцев берега...»
– МОРПЕХ!
– ТАК ТОЧНО, СЭР!
– СОТРИ ЭТУ УЛЫБКУ С ЛИЦА!
– АЙ-АЙ, СЭР!
– Командующий корпуса морской пехоты приказал защищать свободу, разрешая вьетнамцам жить как американцам поелику возможно. И, пока американцы находятся во Вьетнаме, у вьетнамцев должно быть право выражать свои политические убеждения без страха перед репрессиями. А потому повторяю еще раз, морпех – сними этот пацифистский значок, или я тебе обеспечу срок в Портсмутской военно-морской тюрьме.
Я стою по стойке «смирно».
Крыса-полковник по-прежнему спокоен.
– В отношении тебя, капрал, я новый приказ составлю. Я лично потребую, чтобы твой начальник тебя в хряки заслал. Покажи свои жетоны.
Я вытаскиваю свои жетоны и срываю с них зеленую маскировочную ленту, которой они обмотаны. Крыса-полковник записывает в зеленый блокнотик мои имя, звание и личный номер.
– Идем-ка со мной, морпех, – говорит крыса-полковник, засовывая зеленый блокнотик обратно в карман. – Хочу показать тебе кое-что.
Я подхожу к джипу. Для пущего эффекта крыса-полковник делает драматическую паузу, а затем стягивает пончо с некоего крупного предмета на заднем сиденье. Этот предмет – младший капрал морской пехоты, скрюченный в позе зародыша. Шея младшего капрала исколота – много-много раз.
Крыса-полковник ухмыляется, обнажая вампирские клыки, делает шаг ко мне.
Я бью ему в грудь деревянным штыком.
Он замирает на месте. Переводит глаза вниз на деревянный штык. Смотрит на палубу, потом на небо. Неожиданно проявляет жгучий интерес к своим наручным часам.
– Я ...
Я отдаю честь. Крыса-полковник мне отвечает. Мы по-дурацки держим поднятые руки, пока полковник произносит: "Когда-нибудь, капрал, когда ты станешь чуток постарше, ты поймешь, каким наивным – "
Голос крысы-полковника срывается на слове «наивным».
Я ухмыляюсь. Он опускает глаза.
Мы оба четко отрываем руки от головных уборов.
– Всего хорошего, морпех. – говорит крыса-полковник. И, закованный в броню своего высокого чина, жалованного ему конгрессом, полковник возвращается к своему
«Майти-Майту», залезает в него и уезжает, увозя с собой обескровленного младшего капрала.
«Майти Майт» крысы-полковника срывается с места, оставляя на дороге следы покрышек – столько проговорили, а он меня даже подвезти не хочет.
– ТАК ТОЧНО, СЭР! – говорю. – КАК ВСЕ ХОРОШО СЕГОДНЯ, СЭР!
Война продолжается. Бомбы продолжают падать. Маленькие такие бомбочки.
Часом позже водитель 2,5-тонного грузовика бьет по тормозам.
Я забираюсь в кабину к водителю.
Всю дорогу до Фу-Бай, подскакивая на выбоинах, водитель грузовика рассказывает мне об изобретенной им математической системе, с помощью которой он сорвет банк в Лас-Вегасе, как только вернется обратно в Мир.
Водитель болтает, солнце садится, а я думаю: пятьдесят четыре дня до подъема.
Остается сорок пять дней до подъема, когда капитан Джэньюэри вручает мне листок. Капитан Джэньюэри что-то мямлит насчет того, что он надеется, что мне повезет, и убывает на хавку, хотя время вовсе не обеденное.
Бумага приказывает мне явиться для прохождения службы в качестве стрелка в роте «Дельта» первого пятого, нынешнее место дислокации – Ке-Сань.
Я прощаюсь с Чили-На-Дом, с Дейтоной Дейвом и Мистером Откатом, и говорю им, что я рад стать хряком, потому что отныне мне не надо будет сочинять подписи к фотографиям с жестокостями, которые они только прячут в папках, и не придется больше врать, потому что теперь служакам угрожать мне нечем. «И что они сделают – во Вьетнам пошлют?»
Дельта Шесть решает помочь Ковбою, и я получаю назначение в его отделение на должность командира первой огневой группы – заместителя командира отделения – пока не наберусь достаточно полевого опыта, чтобы командовать своим собственным стрелковым отделением.
Именно так.
Я теперь хряк.
Хряки
Посмотри на морского пехотинца, эту тень рода человеческого и лишь напоминание о
нем, этот человек еще жив и стоит в полный рост, но он уже похоронен в полном
снаряжении своем и с торжественными церемониями...