Starkoporn
Шрифт:
– Я же говорил… - голос его совершенно спокоен, как-будто они обсуждают погоду или поставки продовольствия на зиму, - Он бьет тебя в глотку. Это неприятно. Хочется всё бросить. Но отпускать нельзя. Мы ведь хотим, чтобы дорогой Джон получил удовольствие. Нам ведь нужно, чтобы он стонал и плакал от наслаждения, правда? Ему должно быть хорошо. Поэтому нужно терпеть. Он страстен и горяч, он станет также двигать бёдрами. Только сильнее и быстрее, глубже. Вот так. Терпи. Убери свои чёртовы зубы, или я снова ударю тебя!! Терпи. Поверни голову, чтобы распрямилась шея, тебе станет легче. Где твой язык? Чем
Раскрасневшись лицом, сопя и истекая слюной она неловко выплёвывает несколько пострадавшую, но всё ещё бодро торчащую плоть своего наставника.
– Видишь разницу?
– спрашивает Бейлиш, болезненно морщась, - Я говорил тебе… Завтра попробуешь еще. А пока ложись и раздвинь ноги. Мне нужно утешение после того, что ты со мной сделала.
– И не подумаю, - говорит она, насупившись, - Мне нет до тебя никакого дела.
– Разве я не доставлял тебе удовольствие просто так, девочка? Разве не ты кричала и билась под моими пальцами не так давно. Не хочешь же ты отплатить мне черной неблагодарностью? Раздвинь ноги, и я еще расскажу тебе о твоем брате.
Она замирает на секунду, гладя на него завороженно, потом послушно раздвигает ноги. Петиру на этот раз не требуется много времени. Когда он наконец снова ложится рядом с ней, пытаясь восстановить дыхание, она спрашивает его тихо, глядя в потолок:
– Вы спите? Ты и Джон? Так, как ты спишь со мной?
– Нет, не так. Я ведь уже говорил тебе, девочка.
– Ты врёшь мне, я знаю. Это не просто то, что делают солдаты, чтобы снять напряжение. Между вами что-то большее.
– Ничего большего. Мы даже не друзья. Хотя могли бы ими стать, я думаю. Просто он боится обратиться к кому-то еще, поэтому продолжает обращаться ко мне.
– Почему к тебе, а не к женщине? Этим, чем мы с тобой тут занимались сегодня, ребенка не зачать. А значит и бояться нечего.
– Нет. Но это довольно распространено среди Чёрных братьев. Не удивительно — ведь они уходят в Дозор не на месяц или два, а на всю жизнь. Тут по неволе приспосабливаешься к обстоятельствам… Джон сам мне признался, что делал это с другими братьями. Для него это привычно, понятно и безопасно. Гораздо привычней и безопасней, чем с женщиной. Мои колебания его удивляют. А я, видишь ли, владел борделями в Королевской Гавани и привык, что женщины делают это для меня, а не я делаю это для других мужчин. Хотя навидался всякого…
– Значит Джон не такой… не такой, как был брат короля?
– Нет, не такой. У него ведь была возлюбленная, помнишь? Да и теперь королева Дейнерис…
– Я всё-таки не понимаю. Должна же быть разница между мужчиной и женщиной! Неужели же он не заметит?
– Ты права. Ты умная девочка. Я сам думаю об этом. Джон, конечно может заметить разницу, даже не прикасаясь к тебе и не видя тебя. Знаешь как? Мужчины носят бороду…
Она поворачивает голову и смотрит на него испытующе.
– И давно тебя осенило?
– Недавно. У меня ведь тоже борода - он трёт подбородок, - Я подумал, мы можем как-то приклеить тебе…
– Не надо, - говорит она, снова отворачиваясь и глядя в потолок, - У меня есть способ проще и надежней.
Лорд Бейлиш
– Покажешь?
– спрашивает он, отмеряя немного любопытства в свой тон.
– Если не испугаешься…
========== Arya_6 ==========
***
– Молодец, умница… Вот так, да… Не останавливайся, только не останавливайся!
Он старается не стонать — покажи ей слабость, и она мгновенно использует это против него. Нет, её всё время надо ставить на место. Как со щенком волка — дай ему волю, и он быстро возьмет власть над хозяином. Ещё и откусит что-нибудь. С волчатами надо обходиться строго, не давать им спуску.
Поэтому ему приходится брать всё в свои руки. Даже если сейчас это идёт против его желания. Он тянет её голову назад за волосы, оттаскивает от себя. Толкает на спину. Нависает над ней сам. Так ей никуда от него не деться. Так он сделает, что захочет и как захочет. Сделает ей больно. Потому что щенка волка нужно всё время ставить на место.
Она сама открывает рот и обхватывает его губами. Пару дней назад она упиралась и сжимала челюсти. Теперь ей это нравится. Не он, конечно, — его она по-прежнему ненавидит. А та власть, которую ей это даёт над ним. Он дал ей ещё одно оружие: против него самого и против любого мужчины. Поэтому он старается не стонать, не показывать ей своего удовольствия. Сладострастие — это слабость. Она поняла это. Он использовал эту слабость против неё, теперь она платит ему тем же. Ей нравится, когда он теряет контроль, его дрожь, его беззащитность. С ней нельзя позволять себе отдаваться наслаждению…
Он смотрит на неё сверху вниз, прижимает ей плечи, надавливает коленом, так, чтобы ей было больно. Двигает бёдрами сильно и резко. Когда он сверху, ему удобней держать всё под контролем. На всякий случай он зажимает ей руки. Смотрит, как она бледнеет, задыхается, как глаза её расширяются. Она начинает кашлять и кряхтеть.
– Только попробуй сжать зубы, - бормочет он, - Только попробуй… Тогда я ударю тебя так, что ты потеряешь сознание, маленькая дрянь. А я всё равно тебя оттрахаю…
Ей не нравится. Она пытается вывернуться из его хватки, но зубов сжать всё-таки не решается…
Он всё же теряет контроль в самом конце. Мышцы напрягаются, и голова сама откидывается назад. Нельзя подставлять ей горло, никогда нельзя. Он сжимает её запястья так, что пальцы белеют.
Потом смотрит на неё. Девочка отчаянно морщится. Капельки пота блестят у неё на носу. Лицо такое, будто её тошнит.
– Глотай, - приказывает он ей, - Не вздумай выплёвывать. Он тебе за это спасибо не скажет.
Она сглатывает через силу. Омерзение на её лице проступает так явственно, что он смеётся.
– Ты мне ещё спасибо скажешь за эту науку, девочка, - ухмыляется во весь рот.
Она глядит с сомнением, сдвигает брови. Петир отпускает её руки и поднимается. Арья приподнимается на локтях, вытирает рот тыльной стороной ладони.
– Мне надоело тебя ублажать, Мизинец, - заявляет она, - Я готова.
– Готова, - соглашается он, наливая ей и себе вина и передавая ей кубок, - Покажешь мне, что ты придумала, чтобы обойти нашу маленькую трудность?
Арья отхлебывает вина и смотрит на него поверх кубка почти плотоядно. Улыбается нехорошо.