Стародум. Книга 3
Шрифт:
Бреду всё дальше.
Захожу в замок через врата.
Внутри всё тот же просторный зал. Стены покрыты мхом и жёлтым плющом. Внутреннее убранство знакомо, но выглядит по новому из-за обилия растительности. Обычно, когда я хочу подняться на самую вершину, иду к правой лестнице, которая перенесёт меня вверх. Сегодня же я не успеваю сделать и нескольких шагов, как нога наступает в нечто чавкающее, отвратительное.
На каменном полу некая зелёная слизь. Воняет отвратительно. Но это не самое неприятное…
Как только моя нога с мерзким звуком коснулась этой жижи, что-то в этом месте проснулось
Чувствую, как полный ярости и голода взгляд скользит по моей коже. Так же явственно, как если бы кто-то тыкал в меня пальцем. Несуществующие касания этого взгляда обжигают, доставляют боль, но не телу, а напрямую в разум.
«Я здесь, — раздаётся голос папани. — Отойдите!»
Неведомая тварь подбирается всё ближе. Подняв голову вверх, я вижу над собой сгустившуюся тьму. У неё нет ни глаз, ни рук, ни плоти, только сосредоточенная в одном месте тёмная воля, желающая высосать мою человечность до остатка. Даже смотреть на неё опасно. Она настолько чужеродна, настолько далека от понимания, что может свести с ума одним своим присутствием.
Я же смотрю на неё в упор.
Чувствую, как мой разум даёт слабину. Он попросту не в силах вынести такую ношу.
Тьма эта гипнотизирует, манит, притягивает. Более того, достаточно было одного взгляда в эту чёрную, непроглядную мглу, чтобы потерять возможность отвести взгляд. Я угодил прямо в ловушку чего-то древнего и до безумия непомерного, что спало в этом месте, внутри Стародума мира духов.
Нет, оно меня не убьёт — поскольку в мире духов нельзя умереть по настоящему. Всего лишь поглотит душу и оставит на этом самом месте живое умертвие, чьё существование превратится в одно сплошное мучение. Буду ходить под бесконечным ночным небом, скулить и завывать, не ощущая ничего, кроме вечного холода.
«Успел, — доносится голос папани. — Он ещё жив».
Вот, почему Душана вернулась из загробного мира совсем другой. Невозможно остаться прежним, находясь рядом с подобными тварями. Приходится постоянно прятаться, это превращается в цель всей твоей духовной жизни.
«Давай же, — подгоняет Волибор. — Вылечи его».
«Не получается!»
«Почему это?»
«Переживаю… Смотрите, как руки трясутся».
«Так соберись, сейчас не время быть размазнёй! Столько лет болячки лечил, а в самый ответственный момент у него не получается!»
Мы с тьмой смотрим друг на друга неимоверно долго. Чувствую, как меня пытаются вытянуть из этого мира, спасти, снова сделать живым, но это пока не получается. Если сильно переживать, сила может взбрыкнуть.
Наконец, навыки вновь возвращаются к папане.
Мышцы в теле наливаются теплом. Рана на груди раскаляется, будто меня клеймят. Эта самая обыкновенная боль оказывается неожиданным путём к спасению. Неимоверным усилием заставляю себя посмотреть вниз, отвернуться от этой бездны.
«Вот
Умопомрачительная, сводящая с ума тьма спускается всё ниже, но её охота больше не имеет смысла — слишком поздно. Меня уже поддели крюком и уносят в наш мир. Она больше не может до меня дотянуться, сожрать, вытянуть душу и закусить потаёнными желаниями.
Мир духов, на который я успел взглянуть одним глазком, уносится вниз, а сам я взлетаю всё выше, пока не оказываюсь в нормальном Стародуме. Вокруг — зелёная трава и никаких грибов. Мир живых.
— Как раз вовремя, — говорю, приподнимаясь. — Вы меня вытащили за мгновение да того, как из меня какая-то нечисть душу вытянула.
Люди вокруг хмурые, встревоженные. У них получилось меня спасти, но при этом они выглядят так, будто земля чуть не разверзлась у них под ногами.
Даже дыхание задержали.
Если бы они промедлили чуть дольше, то уже не смогли бы вернуть меня обратно. Федот вернул к жизни Душану через много лет, но мама всё это время провела в мире духов, сохранив свою человечность. Она не потеряла душу и не стала пустой оболочкой. Я же оказался там без нужного опыта и не повстречал других нормальных людей, чтобы мне объяснили как себя вести, как правильно выживать. Ещё немного времени в загробном мире, и я мог бы превратиться потерянную душу.
— Успели, — с облегчением выдыхает Никодим. — Заставил же ты нас поволноваться.
— Это да, — подтверждает Федот.
Руки у папани до сих пор трясутся.
— Я уж думал, прямо тут слягу, — добавляет Волибор, присаживаясь на землю. — Даже не знаю, когда в последний раз так переживал. Аж сердце через раз бьётся.
Окружающие этого не говорят, но по их лицам видно, что они на какое-то время увидели меня мёртвым, и им это совсем не понравилось. Никодим как всегда старается быть ехидным и остроумным, но улыбка у него перекошена. Родители опираются друг на друга. Веда потеряла дар речи, Неждан впервые не знает, что сказать. Все они уже представили жизнь, в которой нет меня.
Но больше всего меня удивила Светозара.
Девушка ревёт и не может остановиться. Вытирает слёзы рукавами. Она выглядит так, будто находится на похоронах. Будто я окочурился, а не выжил с помощью исцеляющей силы Федота. Да, было близко, но всё страшное уже позади.
— Ты чего? — спрашиваю.
— Ничего, — отвечает Светозара.
— Тогда почему плачешь?
Не справившись со свалившимся на неё вниманием, Светозара поднимается на ноги и убегает в сторону замка. Прежде она никогда не стеснялась своих слёз, а сейчас вдруг почувствовала себя слабой и беззащитной. Странно.
— Женщины, — задумчиво произносит Егерь. — Кто их разберёт.
— Да, они такие, — философски замечает Волибор.
— Была у меня одна…
Егерь пускается в привычные для него долгие рассказы о своих романтических похождениях. Человек он влюбчивый, поэтому много ухаживал за различными женщинами. Все его истории весёлые и обычно заканчиваются тем, что его побила толпа злобных мужиков. Однако на этот раз я его не слушаю: слишком много дел. Сначала наградить моих союзников за победу в междоусобице, а потом догнать Светозару и попросить её не расстраиваться.