Старовер
Шрифт:
Установив садок, Мишка оделся и встал подле удочки. Ему не было холодно – утренние походы по росе и купание в прохладной воде с весны по осень закалили его. Он принялся насвистывать деревенскую песенку, зная, что через пару часов к нему присоединится его друг Колька Хлюст.
Хлюстами на селе называли семейство Хлюстовских. Кто первым придумал такое прозвище уже кануло в Лету. Хлюстами звали и отца и деда Станислава. Однако, несмотря на такое прозвище, Хлюстовские пользовались заслуженным уважением в Спасском. Станислав был человеком домовитым, работящим, рачительным, но не жадным. Он регулярно жертвовал церкви Святого
Когда Колька Хлюст присоединился к Мишке, тот уже словил трёх увесистых карасей и две щучки. Колька с откровенной завистью посмотрел на улов:
– Матёрые рыбёхи! Везёт же тебе!
Мишка только посмеялся.
– Дык я тут с рассвета торчу! По росе ещё пришёл! Ты бы меньше спал!
Колька недовольно шмыгнул носом.
– Ладно тебе… Садки мои не проверял?..
– Не-а… – мотнул Мишка лохматой кудрявой головой.
Колька разделся и полез в воду: два небольших садка были наполовину заполнены раками.
…Одеваясь Колька не преминул доложить другу:
– После жатвы пойду учиться… Так батяня решил…
Мишка тяжело вздохнул.
– Я тоже бы хотел грамоте учиться. Можно потом приказчиком в лавке стать.
– Точно! – Колька поддержал друга. – Мамку на старости лет обеспечишь, да сеструхам на приданое наберёшь.
В это же день за ужином Мишка высказался отцу:
– Грамоте учиться хочу.
Отец чуть ложкой не подавился.
– Баловство всё это! Чем грамота тебе в поле поможет?
– А я в поле работать не хочу. В приказчики пойду… – решительно ответил Мишка отцу.
Тот со всего размаха стукнул ложкой об стол.
– Перед панами польскими спину гнуть будешь?! – рявкнул он. – Они во всех лавках заправляют!
Мишка не растерялся и нашёлся, что ответить отцу:
– Бать, дык лавки – то ихние… Паны их сами построили, товар купили…
Отец аж побагровел от злости и рыкнул, сжав кулаки:
– Как ты смеешь старших оговаривать? Сморчок! Всё дружбу с Хлюстом водишь! Чую панский дух! Не бывать тому!
Мать и сёстры подскочили на скамьях от страха, понимая, что Мишке сейчас достанется сполна.
– Хорош базгалить [8] ! – вдруг оборвала мать. – Поздно уже…
Венгеров-старший недовольно зыркнул на жену.
– Абанат! [9] Весь в твою породу уродился!
Женщина лишь пожала плечами и примирительно сказала:
– Коли не хочешь, чтоб сын твой на панов горбился, дык он в город может податься.
– А что там? Лучше? – зло бросил отец. – Везде одни кровососы.
8
Базгалить (базгальничать) – шалить, дурить.
9
Абанат – упрямец.
Он резко встал из-за стола и вышел из горницы.
– Всё равно пойду учиться… – процедил сквозь зубы Мишка.
Мать испуганно посмотрела на сына.
После жатвы Мишкин отец решил податься в город на заработки. Жена его не останавливала, не уговаривала
Наконец Венгеров-старший собрал вещи в свежевыделанный сундук. Обвёл глазами горницу, жену и детей.
– Поеду в Омск. Как устроюсь – сообщу. Прощевайте…
Мишкина мать пристально посмотрела на мужа, словно хотела запечатлеть его образ напоследок. Она была уверена: муж не вернётся, денег присылать не будет. Теперь она – соломенная вдова. Пятнадцать лет прошло с тех пор, как они обвенчались в церкви Святого Спаса. Была ли между ними тогда любовь?..
Колька и Мишка сидели за одной партой и старательно, высунув языки от усердия, выводили на листках бумаги гусиными остро отточенными перьями буквы. Мишка посмотрел на свой очередной кривой «Аз» и недовольно фыркнул. Он заглянул в листок соседа – у того буквы получались ровненькие, статные как девицы на выданье. Мишка почесал за ухом и вздохнул. Обмакнул перо в чернильницу и уже намеревался продолжить свою писанину, как вдруг с кончика пера на молочного цвета бумагу упала чёрная капля и тотчас растеклась неровными краями.
К нему подошёл учитель, подьячий здешней церкви, обучавший отроков прилежному письму.
– Вот незадача-то – клякса… – спокойно констатировал он. – Что ж бывает… – Подьячий спокойно выдал Мишке чистый лист бумаги и дал наставления: – Пиши с прилежанием, сильно перо в чернила не окунай, только кончик, сиречь и этот литок кляксами покроется.
Мишка кивнул, его русые кудри упали на лоб и прикрыли глаза. Подьячий, зная положение в Мишкиной семье, потрепал мальчишку по голове.
– Оброс ты больно отрок. Скажи матушке, дабы чуб тебе укоротила. Да скажи ей: пусть до батюшки Александра дойдёт. Ей, как соломенной вдове, помощь общества полагается.
– Скажу… – коротко буркнул Мишка и снова принялся за писанину. Однако кровь прилила к его лицу: соломенная вдова… Это звучало в адрес матери оскорбительно. В этот миг Мишка подумал: «Вырасту, уеду в Омск, найду отца и всю морду ему разобью…»
Колька и Мишка регулярно посещали церковную школу. Занятия начинались рано поутру и заканчивались в полдень, чтобы ученики могли помогать родителям по хозяйству. Домашних уроков им не задавали.
В той же церковной школе занимался и женский класс. Девочек обучалось числом много меньше, чем мальчишек. Женский класс был разновозрастной.
Друзья ещё с начала учёбы заприметили в школе девчонку, статную, как тростинка, белолицую, голубоглазую, с длинной пшеничной косой, перевязанной красной ленточкой. Девчонка жила на другом конце села и звали её Даша Мартынова.
При виде девочки мальчишки испытывали явное волнение. Колька опускал очи долу, Мишка же напротив, пялился на неё, словно взрослый охальник. Так за переглядками и осень прошла, наконец, наступила зима…
Начиная с середины декабря, аж по самое Крещение в школе наступали каникулы. Селяне рубили в лесу ёлки, дети украшали их самодельными игрушками. Мишка взял отцовский топор, надел лыжи и отправился в лес. Раз он теперь в доме за мужика, то не может оставить мать и сестриц без праздника. Он прошёлся по подлеску, выбрал ёлку, соразмерную своему росту и ловко срубил.