Старшая сестра
Шрифт:
– Дурочка. Нечего плакать. О чем ты плачешь, – сказала сестра почти шепотом, обнимая меня.
Я всхлипывала, а она гладила меня по спине и все говорила и говорила, уговаривая скорее не меня, а самое себя.
– Волноваться нечего. Где бы твоя сестра ни работала – все будет хорошо. Бояться не надо.
Я прижала мокрое от слез лицо к ее груди, и было слышно, как неровно бьется ее сердце.
Прощальный подарок
– Сэттян, к телефону, – позвала хозяйка.
– Иду, –
Харуко Ниномия, девушка чуть постарше меня, – она приметывала воротничок к костюму, надетому на манекен, – улыбаясь, с интересом посмотрела на меня.
– Интересно, кто это? – удивилась я, вставая из-за машинки.
Это была швейная мастерская в ателье европейского платья Кусакабэ, работало там пять портных, в том числе и я. Я была новенькой – поступила всего полтора года назад. Недавно мне исполнилось семнадцать.
Отодвинув отделявшую мастерскую от приемной портьеру с изображенными на ней водяными брызгами, я подошла к хозяйке.
Хозяйка Акико Кусакабэ, в очках, склонив над столом худое лицо, кроила костюм. Телефон стоял на краю стола.
Я взяла лежавшую трубку и поднесла к уху.
– Алло, Сэцуко?
– Ой, Ко-тян! – невольно вскрикнула я и крепко сжала трубку рукой. – Откуда ты?
– Я сейчас здесь, в Окуре. Звоню из универмага Идзуцуя. Это рядом с твоим ателье. Не могла б ты выйти ненадолго?
Голос сестры, который я первый раз слышала по телефону, звучал как-то многозначительно.
– Сейчас, подожди минутку.
Я положила трубку и попросила хозяйку отпустить меня повидаться с сестрой.
– Работы очень много, возвращайся поскорее, – предупредила она.
Я выскочила на улицу, испытывая смутное беспокойство: у сестры что-то случилось. Октябрьское небо было прозрачно-голубым, дул свежий ветерок.
Зачем она приехала в Окуру, думала я, переходя торговую улицу и почти бегом направляясь к универмагу Идзуцуя.
С сестрой мы не виделись уже целых два года. С тех пор как мы расстались и она поступила в веселый дом в Симоносэки, мы даже не переписывались. Сколько раз бралась я за перо, но стоило мне представить себе это ужасное место, как невыносимая тяжесть наваливалась на меня, и дописать письмо я уже не могла.
Мысль о том, что сейчас я увижусь с сестрой, которую не видела целых два года, радовала меня, но в то же время мучительный стыд за то, что я ни разу не написала ей, терзал мое сердце. О том, что я окончила школу и поступила ученицей в швейную мастерскую в Окуре, сестра узнала, наверное, от матери. Вот она и приехала повидаться со мной, подумала я.
Как она выглядит? Я боялась, что она сильно изменилась. С замирающим сердцем я мчалась по оживленной улице и наконец прибежала в универмаг. Сквозь витрину я увидела сестру: она стояла у стенда с сумками. В выражении ее лица сквозили странное безразличие и безмерная усталость. И само лицо, хоть и ярко накрашенное, было мертвенно-бледным, осунувшимся, точно после
– Сестренка, Ко-тян! – толкнув стеклянную дверь, позвала я ее.
– Ой! – Сестра обернулась, и на ее лице засияла родная, такая дорогая мне улыбка. Она вернула ему прежнее выражение, и я успокоилась.
– Да ты уже совсем взрослая, – сказала сестра, оглядывая меня с ног до головы. Она держалась так, что можно было подумать, будто она старше меня лет на десять, а то и пятнадцать.
– Пойдем, – ласково позвала сестра, и мы направились к выходу. На ней был белый вязаный джемпер и красная шерстяная юбка-клеш. Когда она шла, подол красиво обвивался вокруг ее стройных ног, и туфли на высоких каблуках очень шли ей.
Когда мы вышли, я прибавила шаг и поравнялась с сестрой. От нее исходил едва уловимый запах сладких духов.
Я спросила:
– Зачем ты приехала в Окуру?
– Да так, приехала на машине поразвлечься, – небрежно бросила она.
– На машине? Из Симоносэки? На собственной?
– С другом. Он взял машину у приятеля.
– С другом? А кто он?
Сестра не ответила и толкнула дверь в кафе. В кафе тихо играла музыка. Сестра усадила меня за столик в глубине зала.
– Что будешь есть?
– Мне все равно.
Мне почему-то было не по себе, и я неотрывно смотрела на модную черную атласную блузку, которую сестра надела под джемпер. Она очень шла к красной юбке. На шее, на цепочке, висел кулон в форме сердечка.
Похудела сестренка, подумала я. Грудь еле видна под блузкой, плечи – одни кости.
– Ну а шить ты уже научилась? – поинтересовалась сестра, заказав что-то официантке и доставая сигарету.
– Да. Но пока мне доверяют шить только юбки и сметывать, – в изумлении глядя на сестру, привычным жестом сунувшую в рот сигарету, пояснила я.
– Ничего, постепенно всему научишься, станешь прекрасной портнихой.
Сестра говорила очень серьезно. Она медленно поднесла зажженную спичку к сигарете. Потом откинула голову, положила ногу на ногу, небрежно выпустила дым изо рта и неторопливо перевела взгляд к окну.
За столиком у окна сидел молодой мужчина в джемпере. Он тоже курил, с отсутствующим видом глядя в окно.
– Ну вот. Ешь.
Официантка принесла кофе и фрукты.
Сестра взяла кофе, а вазу с фруктами придвинула мне. Бананы, дыня, ананас, вишни – целая гора соблазнительных лакомств.
– Ой, вкуснотища какая! – невольно вырвалось у меня. Я протянула руку к вазе. – Никогда такого не ела.
– Возможно. – Сестра снисходительно усмехнулась и небрежно стряхнула пепел с сигареты.
Опустив голову, я уплетала фрукты. А сестра, вдыхая дым, смотрела на меня и молчала.
Я подумала: надо наконец что-то сказать. Но о чем говорить? Вообще-то, мне хотелось о многом расспросить. Как она живет? Что делает в выходные дни? Но я не могла говорить с сестрой даже о таких обычных вещах, и мне было не по себе…