Старый холостяк
Шрифт:
Беллмур. Глупец! По-твоему, любить — непосильный труд?
Хартуэлл. Разве нет? Домогаться любви, преодолевая такие препятствия, это все равно что унаследовать обремененное долгами поместье, которое, даже тогда, когда их выплатишь, даст тебе один доход — право пахать землю своими руками и поливать собственным потом.
Беллмур. Скажи на милость, а ты как любишь?
Шарпер. Любит? Хартуэлл? Да он ненавидит весь женский пол.
Хартуэлл. Да, я ненавижу лекарства, но готов принимать их,
Беллмур. Отлично, Джордж, лучше признайся заранее, на случай, если собьешься с пути.
Шарпер. Он ищет себе хоть какое-нибудь оправдание — ты же видишь, что с ним творится.
Хартуэлл. Что ты хочешь сказать?
Шарпер. Только одно: если распутство, как ты выражаешься, есть слабительное, то женитьба, на мой взгляд, — это курс лечения.
Беллмур. Что я слышу, Джордж? Неужто ветер подул в эту сторону?
Хартуэлл. С таким же успехом он может подуть в любую другую. Черта с два! Я надеюсь, что небо смилостивится надо мной. Я видел на своем веку слишком много ловушек, чтобы угодить в одну из них.
Беллмур. Да кому, черт побери, ты нужен? Разве что торговке устрицами с Биллингзгета [17] — при твоем умении ругаться ей легче было бы сбывать залежалый товар. Ничего лучшего тебе при своих талантах не найти.
17
…устрицами с Биллингзгета… — Биллингзгет — рыбный рынок в Лондоне.
Хартуэлл. Мой главный талант — умение говорить правду; поэтому я и не жду, что он стяжает мне симпатии высшего общества. Хвала небесам, я честно заслужил ненависть всех знатных семей столицы.
Шарпер. И в ответ сам ненавидишь их. Но можешь ли ты надеяться, что какой-нибудь знатный дом захочет с тобой породниться?
Хартуэлл. Я надеюсь, что меня никогда не постигнет такая страшная кара, как получить знатную жену, стать рогачом первого класса и носить свои рога с тем же достоинством, что геральдический олень на гербе моей супруги. Черт побери, я не стану рогоносцем даже при самой прославленной шлюхе Англии!
Беллмур. Неужели тебе не хочется обзавестись семьей? И печься о своих детях?
Шарпер. Ты хотел сказать — о детях своей жены?
Хартуэлл. Вот теперь ты попал в точку — вся загвоздка именно в этом. О, как буду я горд и рад, если мой сын и наследник окажется похож на какого-нибудь герцога! Какое счастье услышать, как насмешник-щеголь с издевкой бросает тебе: «Сударь, ваш сынок страшно напоминает его светлость: и улыбка, и выражение лица — совершенно те же.» А другой подхватывает: «По-моему, глазами он больше смахивает на маркиза такого-то, хотя рот у него — точь-в-точь, как у лорда как-бишь-его.» Я же с беззаботным видом беру малыша за подбородок, выдавливаю из себя улыбку и восклицаю: «Да, мальчишка пошел в родню своей матери!» — хотя и
Беллмур. Ха-ха-ха!
Шарпер.!
Беллмур. И все же, Джордж, позволь задать тебе один вопрос.
Хартуэлл. Довольно! Я и так заболтался. Надеюсь, с ответом можно повременить — я тороплюсь. (Смотрит на часы.)
Беллмур. Ну, Джордж, пожалуйста…
Хартуэлл. Нет. Мало того, что я занят. Сюда еще направляется один болван. Adieu! (Уходит.)
Беллмур. Кого он имел в виду? А, это сэр Джозеф Уиттол со своим другом. Но он завернул за угол и пошел в другую сторону.
Шарпер. Сэр Уиттол? Что он за чудо такое?
Беллмур. Обыкновенный дурак.
Шарпер. Наряд у него крикливый.
Беллмур. Зато подкладка убогая. И все-таки тебе стоит с ним познакомиться, Том. Капелька твоей алхимии — и эту грязь можно превратить в золото.
Шарпер. Серьезно? Ну что ж, я нищ, как всякий алхимик, и, как алхимик, буду лезть из кожи. А кто сопровождал его? Уж не дракон ли, охраняющий клад?
Беллмур. Какой он дракон, чтоб ему пусто было! А если и дракон, то из робких. Ручаюсь, ярость в нем дремлет, а если и проснется, его достаточно отхлестать, и она снова мирно уснет.
Шарпер. Вот он какого поля ягода!
Беллмур. Именно такого, а этот старый дуралей сэр Джозеф Уиттол обожает его, считает примером доблести, называет своей опорой и спиной. Они, действительно, неразлучны, только вот прошлой ночью, не знаю уж по какому недоразумению, наш достойный рыцарь остался один и угодил в лапы грабителей. Те наверняка обчистили бы его, но я случайно проходил мимо и подоспел на выручку. По-моему, он отчаянно струсил: не успел вырваться, как тут же задал стрекача, не взглянув даже, кто его спас.
Шарпер. А этот хвастун, его спутник — офицер?
Беллмур. Нет, но притворяется военным и носит форму. А мундир в наши дни так же часто маскирует трусость, как черное одеяние — безбожника.
Тебе следует знать, что этот малый побывал за границей — исключительно для того, чтобы уклониться от похода, разжился там кое-какими секретами и перепродает их здесь командующему, а тот, презирая людей достойных и предпочитая корыстных, освободил его от службы в армии…
Шарпер. По каковой причине он, без сомнения, всюду похваляется своими заслугами.
Беллмур. Рассказывает о себе чудеса и бьет во все барабаны. Сходство с барабаном — единственное, что в нем есть от вояки: шум оглушительный, а внутри пустота.
Шарпер. И годен он лишь на одно — чтобы по нему били.
Беллмур. Верно, но здесь сравнению конец: на удары он отвечает не громче, чем подколенная подушечка в церкви.
Шарпер. Его имя — и я умолкаю.