'Стать богом
Шрифт:
– Так не пойдет, - процедил он, переворачивая Виту лицом к себе.
– Ты будешь жить, поняла? Будешь жить!
– приказал, глядя ей в глаза. И она как-то сразу поверила, и очень огорчилась. На мгновение по ее лицу пробежала тень печали и сожаления. Появившиеся эмоции видимо и добили — девушка провалилась в забытье.
Вечерело. Где-то недалеко в траве звенело какое-то насекомое, вторя своему собрату, гудящему с натугой.
Вита почти не слышала их. Она лежала на спине в траве и смотрела в небо. Надвигающаяся темнота была несравнима с чернотой потолка привычного ей каземата. Небо становилось синим, глубоким и затягивающим.
Рядом что-то хрустнуло. Вита повернула голову и увидела все того же мужчину. Он кинул ветви с хвоей на землю, деловито распределил и, подхватив девушку на руки, уложил на приготовленный лапник. Накрыл ее плащом.
Девушка с прищуром смотрела на него, гадая, чем вызвана такая забота, что ему от нее нужно. Абсурдная мысль — что может быть нужно нормальному, сильному, здоровому человеку от полудохлого калеки, грязного как черт, худого, как осинка, не понимающего где находится, не знающего о себе ровным счетом ничего. Кроме имени. Да, его она помнила, но не могла поручиться, что оно дано ей при рождении, а не выдано в лаборатории как номер или гриф.
– Как тебя зовут?
– с трудом выдохнула она.
Мужчине пришлось склониться к ее губам, а ей повторить вопрос, прежде чем он дал ответ.
– Изель, - бросил сухо. И добавил видимо, чтобы пресечь другие вопросы, но лишь умножил их.
– А тебя Вита. Я знаю. Карвел сказал. Тот, кто за тобой присматривал. Смертница. Они тебя списали на удачу.
– Ты… как забрал?…
– «Забрал», - хмыкнул.
– Выкупил.
– Невозможно…
– В этом мире все возможно. Цена вопроса и вопрос цены. И кончай болтать — береги силы. И так, непонятно, в чем душа держится.
«Вот именно. Тогда зачем я тебе? Что нужно? Зачем тратился?» - мысленно вопрошала его Вита, но Изель, понятно, не слышал, поэтому не отвечал. Мужчина начал что-то колдовать над двумя маленькими стаканчиками и с тремя плоскими фляжками. Затем заставил больную выпить то, что получилось и лег почти под бок.
Девушка морщилась от противности, что осталась во рту после напитка, но Изелю было плевать. Он поправил плащ, сильнее укутывая Виту и, почти приказал:
– Спать. Скоро потопаем. Задерживаться нельзя.
Почему, куда потопаем, зачем, что нужно? — масса вопросов родилось в голове девушки, но очень быстро утонули в тумане дремы.
Сон или явь?
Перед глазами пляшут, словно играют в чехарду, травы и цветы, кусты, деревья, ветки, стволы. Жарко до одури. Ноги словно деревянные, совсем непослушные. И так хочется рявкнуть Изелю — оставь меня в покое! И лечь на землю в траву и больше не вставать.
Но она может лишь хрипеть и ему не понять — что, поэтому мужчина неумолим — тащит ее вперед вверх по склону, не давая передышке. Впрочем, больше себе, ведь Вита не столько шла, сколько плетью висела на его руках.
– Сумасшествие…
Зачем ему такая обуза? Что ему нужно? Зачем было тратиться на развалину? Чтобы потом тратить еще и свои силы и время, упорно вести куда-то. Зачем? Что с нее взять?
– Ты ненормальный… - выдохнула.
– Что тебе… нужно?
Изель осторожно опустил Виту у дерева, прислонил
– Чтобы ты жила.
Ответ был неожиданным и девушка в конец растерялась.
Она не ждала от себя активной и плодотворной работы мысли. Сколько помнила себя, мысли ползали как самые медленные черепашки и ни одна не превращалась в полноценную «черепаху». А вся эта умственная деятельность, если ее вообще можно было так назвать, крутилась вокруг одного — когда все закончится? Подумать о чем-то новом было трудно и непривычно, как принимать адекватно заботу и помощь, считать эти проявления нормальными.
– Не веришь?
– понял по взгляду.
– Можешь не верить — твое право. Ты спросила, я — ответил. Что есть.
– Блеф.
Изель нахмурился, словно не понял, что она сказала. Присел рядом на корточки, склоняясь почти нос к носу к девушке, и ответил невпопад:
– Ты плоха, я знаю. Но я взялся и доведу. И ты не умрешь пока я рядом. Так что, будь скромнее в мечтах.
Вита долго молчала, изучая его и, поняла одно — они точно незнакомы и он, наверняка, чокнутый. Поэтому разговор с ним бесполезен. Но на что-то Изель годен?
– Пить… дашь?
– Да. Сейчас.
Отвинтил крышку с фляжки и приложил горлышко к губам девушки.
Впервые с того момента, как Виту вытолкали из темноты на свет, она чувствовала что пьет. Воду, самую обычную чистую воду. И ее вкус был упоительным, неповторимым.
Вита пила взахлеб, млея от сладости влаги, от ее живительного действия. Пожар внутри проходил, ум прояснялся, и даже зрение, казалось, обострилось.
– Ну, все, - отобрал воду мужчина. Девушка вздохнула и невольно улыбнулась — вздох! Нормальный вздох полной грудью! Какое блаженство. Она уже и забыла, что такое бывает, что можно пить чистую воду и не давиться от кислой гнилой жижи, что обычно удавалось достать или получить. И не кататься после по полу от болей в желудке, не исходить потом и не чувствовать горечь и мерзость во рту. Можно вздыхать полной грудью и не отравлять при этом легкие гнилью застойного воздуха, не морозить стылостью, и после не харкать кровью от надсадного кашля, не страдать от удушья, синея то ли от него, то ли от холода.
Может Изель и ненормальный, но она очень благодарна ему за эти пару минут блаженства, за новые, казалось бы, немыслимые впечатления.
– Спасибо, - прохрипела.
Мужчина лишь с сомнением посмотрел на нее и поджал губы.
Вита поняла, что он не понял сказанное и что не так уверен, что дотащит ее. Видимо дела девушки были хуже, чем она предполагала.
Изель фактически нес ее на себе, с упрямством ишака двигался вперед по склону не прячась, не замедляя шаг. Почти пер напролом, почти бежал.
У Виты от спешки звенело в ушах и пеленой туман перед глазами стелился. Она пыталась проанализировать ситуацию и понять хоть что-то, однако мысли буксовали, обрывались. Вскоре она думала об одном и желала лишь одного — быстрого окончания марафона. Ей хотелось вновь оказаться в траве, испить воды и лежать, глядя в небо до самой кончины. А что еще нужно чтобы умереть счастливой? Еще вчера ей и это блаженство не улыбалось и максимум чего она хотела — умереть быстро, в принципе, наконец, умереть. А сегодня ее тащат неизвестно куда, волокут, словно незаконно сворованный труп и зачем, спрашивается, ради чего продолжать ее мучения и мучиться самому?