Стать его даас
Шрифт:
Я ему нравлюсь или нет?
— Тиу, — напомнил тогда о себе голубоглазик, и мне пришлось поспешно одеваться.
— Ты так и не ответил, — не начала я идти за Ари, как только вещи вновь прикрывали тело.
Он остановился, вздохнул и только поджал губы.
— Голубоглазик ведь не будет нападать просто так. Он хороший и милый. И упасть не мог ни с того ни с сего, — выложила наружу я все свои домыслы. — Ты определенно что-то сделал, — я ненадолго замолчала, ожидая ответа. — Скажи.
— Давай не будем об этом, — и Ари закинул назад мою прядку волос, свисающую на лоб.
— Нет, —
— Хорошо. Но тогда ты выполнишь одну мою просьбу.
Я держала его за руку, до сих пор чувствовала проникающее через это прикосновение разливающееся по всему телу будоражащее покалывание. Мне приятно быть рядом, вот так смотреть ему в глаза, просто разговаривать. И, казалось, между нами нет секретов. Что-то происходило, как обычно бывает между парнем и девушкой. Но в то же время все было совершенно не так, как хотелось.
И этот ультиматум…
— Ладно, — сдалась я.
— Тогда давай поговорим чуть позже, перед сном. Найдем укромное место, где ты не наткнешься на что-нибудь, — и он указал рукой на разбросанные куски земли.
Пришлось согласиться.
— Кстати, ты уверена, что сестра твоего Хавида сможет нам помочь? — спросил он, как только мы отправились в путь.
— Надеюсь. Я здесь вообще больше не знаю куда пойти.
— Я пока тоже, — сказал Ари.
Мы снова вышли на вытоптанную лесную дорогу. Иногда под ноги попадались большие корни деревьев. Но в остальном она была более-менее ровной. Вокруг росли растения, такие темно-зеленые, пышущие силой и здоровьем. Лето было в самом разгаре. Иногда чувствовалась духота, но чем дальше мы отходили от Анатоликана, тем проще становилось дышать, тем воздух больше и больше наполнялся приятной влагой и свежестью.
Когда под ногами была именно дорога, мы разговаривали. Как только мимо кто-то пробегал, проходил, проезжал — сразу же прятались в кусты и долго молчали, стараясь не выдать своего присутствия.
И вроде бы говорили… Но, казалось, Арикану что-то мешает. Я за эти пять дней после виселицы успела рассказать про своих родителей, подруг, бывший дом на окраине города. Без остановки отвечала на вопросы по нашему мироустройству. И он, главное, задавал вопросы такие необычные. Они больше касались нашего телевидения, возможности узнать любую интересующую информацию. Ари удивлялся — впервые на его лице тогда увидела удивление — возможности звонить в любую точку земного шара и разговаривать с кем захочешь в реальном времени. Его так же впечатлило наше домашнее оснащение бытовыми приборами, отсутствие которых у человека было нынче необычнее, чем присутствие.
А в ответ…
Сложилось ощущение, что многие темы для меня просто закрыты. Особенно про животных. Он тогда отмалчивался, переводил разговор в другое русло или просто показывал какое-нибудь забавное растение. Я смогла узнать только почему их деревни — Ари их называл чершами — были четырех типов. Все зависело от количества свободных входов и фигуры постройки зданий. Первый тип — один выход и здания размещены спиралью. Такие редко можно увидеть и только в самой глуши. Второй — два выхода и форма напоминает круг. Третий
Именно в тот день мы разговаривали о самолетах. То есть я говорила. Голубоглазик шел рядом, обхватив мою руку хвостом, и ни на секунду не отдалялся. Он больше не запрыгивал на плечо, словно обиделся. И это не давало мне покоя. Неприятно осознавать, что малыш сердится.
— Все, а теперь отвечай, — сказала я вечером, как только нашлось укромное место под большим деревом.
Мы сидели, опираясь спинами о могучий ствол, на мягком покрывале, которое постоянно таскал с собой Ари и использовал в качестве спального мешка.
Он долго молчал, иногда посматривал на меня, сжимал руку, еле заметно покачивал головой.
— Я дернул его за хвост, — резко ответил он, продолжая смотреть прямо перед собой.
Но…
Что-то здесь не так. С чего вдруг Ари ни с того ни с сего так поступать? И делать это таким образом, чтобы маленький голубоглазик падал на землю и больно ударялся.
— Зачем?
— Кррр, — раздалось над нами с нижней ветки дерева, словно длиннохвостик отвечал на мой вопрос.
— Знаешь, — усмехнулся Ари. — Сперва хотел соврать и сказать, что просто твоя птица не переносит мой запах. Но так можно говорить о любом животном в Калдиморе. Никому он не понравится.
Я потупила взгляд. Ведь мне в виде гатагрии он тоже пришелся не по вкусу.
— Накира, — повернул он ко мне голову. — Это не твой мир. Тут нет домашних животных.
— Но это ведь…
— Тшшш, — приложил Ари палец к моим губам. — Не потому, что люди не хотят. Вот ты бы приютила того палача, который нажимал рычаг?
— С чего вдруг мне это делать? — не поняла я.
— Вот. С животными у нас так же. Заметь, я твоей птице ничего не сделал. Это она нападала.
— Но ведь голубоглазик бросался на тебя не просто так. Он ревнует. Да, малыш? — обратилась я к длиннохвостику.
Повисла тишина. Никто не проронил ни звука длительное время. Ветер приводил в движение листву над нашими головами, которые соприкасались друг с другом и только изредка не издавали никакого шелеста.
— А за хвост зачем потянул? — вернулась я к первоначальному вопросу.
— Ты ведь не могла не чувствовать, как он бьет тебя по спине, — Ари снова повернул ко мне голову.
— Ну и что? Он ведь осторожно. Забавно было, в такт нашим шагам — то по тебе, то по мне. Ты из-за этого.
— Да, — поспешно ответил Ари. — Мне просто надоело.
И после он улегся спать.
— Что ты хотел взамен? — с нескрываемым пренебрежением спросила я у мужской спины.
— Чтобы с завтрашнего дня астопи больше не находился рядом с нами.
Я опешила.
Это была первая ночь, когда меня не обнимали. Да и не хотелось. Неприятно, что он такой жестокий. Сделать больно малышу только потому, что надоело легкое постукивание — дикость. Голубоглазик точно в тот момент поддерживал меня в суждениях. Он подошел с другой стороны, улегся мне на живот и тихонечко уснул.