Стажеры

Стругацкие Аркадий и Борис

– Пойдемте, - сказал он.

Джошуа протянул ему раскрытую ладонь.

– Вы камни там забыли, - хмуро сказал он.
– Я собрал. А то у нас тут народ разный.

10. "ТАХМАСИБ". ГИГАНТСКАЯ ФЛЮКТУАЦИЯ

Был час обычных предобеденных занятий. Юра изнывал над "Курсом теории металлов". Взъерошенный невыспавшийся Юрковский вяло перелистывал очередной отчет. Время от времени он сладострастно зевал, деликатно прикрывая рот ладонью. Быков сидел в своем кресле и дочитывал последние журналы. Был двадцать четвертый день пути,

где-то между орбитой Юпитера и Сатурном.

"Изменение кристаллической решетки кадмиевого типа в зависимости от температуры в области малых температур определяется, как мы видели, соотношением..." - читал Юра. Он подумал: "Интересно, что случится, когда у Алексея Петровича кончатся последние журналы?" Он вспомнил рассказ Колдуэлла, как парень в жаркий полдень состругивал ножом маленькую палочку и как все ждали, что будет, когда палочка кончится. Он прыснул, и в тот же момент Юрковский резко повернулся к Быкову.

– Если бы ты знал, до чего мне все это надоело, Алексей, - сказал он, - до чего мне хочется размяться...

– Возьми у Жилина гантели, - посоветовал Быков.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, - сказал Юрковский.

– Догадываюсь, - проворчал Быков.
– Давно уже догадываюсь.

– И что ты по этому поводу... э-э... думаешь?

– Неугомонный старик, - сказал Быков и закрыл журнал.
– Тебе уже не двадцать пять лет. Что ты все время лезешь на рожон?

Юра с удовольствием стал слушать.

– Почему... э-э... на рожон?
– удивился Юрковский.
– Это будет небольшой, абсолютно безопасный поиск...

– А может быть, хватит?
– сказал Быков.
– Сначала абсолютно безопасный поиск в пещеру к пиявкам, потом безопасный поиск к смерть-планетчикам - кстати, как твоя печень?
– наконец совершенно фанфаронский налет на Бамбергу.

– Позволь, но это был мой долг, - сказал Юрковский.

– Твой долг был вызвать управляющего на "Тахмасиб", мы вот здесь сообща намылили бы ему шею, пригрозили бы сжечь шахту реактором, попросили бы рабочих выдать нам гангстеров и самогонщиков - и все обошлось бы безо всякой дурацкой стрельбы. Что у тебя за манера из всех вариантов выбирать наиболее опасный?

– Что значит - опасный?
– сказал Юрковский.
– Опасность понятие субъективное. Тебе это представляется опасным, а мне - нисколько.

– Ну, вот и хорошо, - сказал Быков.
– Поиск в Кольце Сатурна представляется мне опасным. И поэтому я не разрешу тебе этот поиск производить.

– Ну, хорошо, хорошо, - сказал Юрковский.
– Мы еще об этом поговорим, - он раздраженно перевернул несколько листов отчета и снова повернулся к Быкову.
– Иногда ты меня просто удивляешь, Алексей!
– заявил он.
– Если бы мне попался человек, который назвал бы тебя трусом, я бы размазал наглеца по стенам, но иногда я гляжу на тебя, и...
– он затряс головой и перевернул еще несколько страниц отчета.

–

Есть храбрость дурацкая, - наставительно сказал Быков, - и есть храбрость разумная!

– Разумная храбрость - это катахреза! <соединение несовместимых понятий>. "Спокойствие горного ручья, прохлада летнего солнца", - как говорит Киплинг. Безумству храбрых поем мы песню!..

– Попели, и хватит, - сказал Быков.
– В наше время надо работать, а не петь. Я не знаю, что такое катахреза, но разумная храбрость - это единственный вид храбрости, приемлемый в наше время. Безо всяких там этих... покойников. Кому нужен покойник Юрковский?

– Какой утилитаризм!
– воскликнул Юрковский.
– Я не хочу сказать, что прав только я! Но не забывай же, что существуют люди разных темпераментов. Вот мне, например, опасные ситуации просто доставляют удовольствие. Мне скучно жить просто так! И слава богу, я не один такой...

– Знаешь что, Володя, - сказал Быков.
– В следующий раз возьми себе капитаном Баграта - если он к тому времени еще будет жив - и летай с ним хоть на солнце. А я потакать твоим удовольствиям не намерен.

Оба сердито замолчали. Юра снова принялся читать: "Изменение кристаллической решетки кадмиевого типа в зависимости от температуры..." Неужели Быков прав, подумал он. Вот скука-то, если он прав. Верно говорят, что самое разумное - самое скучное...

Из рубки вышел Жилин с листком в руке. Он подошел к Быкову и сказал негромко:

– Вот, Алексей Петрович, это Михаил Антонович передает...

– Что это?
– спросил Быков.

– Программа на киберштурман для рейса от Япета.

– Хорошо, оставь, я погляжу, - сказал Быков.

"Вот уже программа рейса от Япета, - подумал Юра.
– Они полетят еще куда-то, а меня уже здесь не будет". Он грустно посмотрел на Жилина. Жилин был в той самой клетчатой рубахе с закатанными рукавами.

Юрковский неожиданно сказал:

– Ты вот что пойми, Алексей. Я уже стар. Через год, через два я навсегда уже останусь на Земле, как Дауге, как Миша... И, может быть, нынешний рейс - моя последняя возможность. Почему ты не хочешь пустить меня?..

Жилин на цыпочках пересек кают-компанию и сел на диван.

– Я не хочу пускать тебя не столько потому, что это опасно, медленно сказал Быков, - сколько из-за того, что это бессмысленно опасно. Ну, что, Владимир, за бредовая идея - искусственное происхождение колец Сатурна. Это же старческий маразм, честное слово...

– Ты всегда был лишен воображения, Алексей, - сухо сказал Юрковский.
– Космогония колец Сатурна не ясна, и я считаю, что моя гипотеза имеет не меньше прав на существование, чем любая другая, более, так сказать, рациональная. Я уже не говорю о том, что всякая гипотеза несет не только научную нагрузку. Гипотеза должна иметь и моральное значение - она должна будить воображение и заставлять людей думать...