Стажеры
Шрифт:
– Специалисты, - сказал, усмехаясь Юрковский.– Специалисты всем нужны. Только это, между прочим, ваше дело, Владислав, готовить специалистов. Вы, вы должны их институту давать, а не институт вам. А я слыхал, что от вас Мюллер на Тефию ушел. Даже то, что мы вам дали, вы упускаете.
Шершень покачал головой.
– Дорогой Владимир Сергеевич, - сказал он, - мне работать нужно, а не специалистов готовить. Подумаешь, Мюллер. Ну, хороший атмосферник, два десятка неплохих работ. Так ведь Дионе программу надо выполнять, а не гоняться за хитрыми разумом Мюллерами. И таких, как Мюллер, пусть институт держит у себя. Никто на них не польстится. А нам здесь нужны молодые дисциплинированные ребята... Кто там сейчас в координационном отделе? Все еще Баркан?
– Да, - сказал
– Оно и видно.
– Ну, ну, Владислав, Баркан хороший работник. Но сейчас открыты пять новых обсерваторий в Пространстве. И всем нужны люди.
– Ну так, товарищи!– сказал Шершень.– Надо же планировать по-человечески! Обсерваторий стало больше, а специалистов не прибавилось? Нельзя же так!
– Ладно, - весело сказал Юрковский, - ваше... э-э... неудовольствие, Владислав, я непременно передам Баркану. И вообще, Владислав, готовьте ваши жалобы и претензии. Насчет людей, насчет оборудования. Пользуйтесь случаем, ибо в настоящее время я облечен властью разрешать и вязать, высшей властью, Владислав.– Шершень удивленно поднял брови.– Да, Владислав, вы разговариваете с генеральным инспектором МУКСа.
Шершень вздернул голову.
– Ах... вот как?– медленно сказал он.– Вот не ожидал! Он вдруг опять заулыбался.– А я, дурень, ломаю голову: как случилось, что глава мировой планетологии так внезапно, без предупреждения... Интересно, по каким же это наветам удостоилась наша маленькая Диона генерального посещения?
Они еще раз посмеялись.
– Послушайте... э-э... Владислав, - сказал Юрковский.– Мы довольны работой обсерватории, вы это знаете. Я очень доволен вами, Владислав. Отчетливо... э-э... работаете. И я вовсе не собирался беспокоить вас в моем, так сказать... э-э... официальном качестве. Но вот все тот же вопрос о людях. Понимаете, Владислав, некоторое - я бы сказал законное недоумение вызывает тот факт, что у вас... э-э... вот за последний год у вас здесь закончено двадцать работ. Хорошие работы. Некоторые просто превосходные. Например... э-э... эта, об определении глубины экзосферных слоев по конфигурации тени колец. Да. Хорошие работы. Но среди них нет ни одной самостоятельной. Шершень и Шатрова... Возникает вопрос: а где просто Аверин и Шатрова? Где просто Свирский? То есть создается впечатление, что вы ведете свою молодежь на помочах. Конечно, более всего важен результат, победителя не судят... э-э... но при всей вашей загруженности вы не имеете права упускать из виду подготовку специалистов. Им ведь рано или поздно придется работать самостоятельно. И, в свою очередь, людей учить. Как же это у вас получается?
– Вопрос законный, Владимир Сергеевич, - сказал Шершень после некоторого молчания.– Но как на него ответить - не представляю. И выглядит это подозрительно. Я бы сказал, мерзко. Я уж тут несколько раз пытался отказываться от соавторства знаете, просто чтобы спасти лицо. И представьте себе, ребята не разрешают. И я их понимаю! Вот Толя Кравец. Он похлопал ладонью по фотокорректуре.– Великолепный наблюдатель. Мастер прецизионных измерений. Инженер чудесный. Но...– он развел руками, недостаточно опыта у него, что ли... Огромный, интереснейший наблюдательный материал - и практически полная неспособность провести квалифицированный анализ результатов. Вы понимаете, Владимир Сергеевич, я же ученый, мне до боли жалко этот пропадающий материал, а опубликовать это в сыром виде, чтобы выводы делал Габдул Кадырович, тоже, знаете ли, с какой стати. Не выдерживает ретивое, сажусь, начинаю интерпретировать сам. Ну... у мальчика же самолюбие... Так и появляется Шершень и Кравец.
– М-да, - сказал Юрковский.– Это бывает. Да вы не беспокойтесь, Владислав, никто ничего страшного не предполагает... Мы отлично знаем вас. Да, Анатолий Кравец. Кажется, я его... э-э... припоминаю. Такой крепыш. Очень вежливый. Да-да, помню. Очень, помню, был старательный студент. Я почему-то думал, что он на Земле, в Абастумани... Э... да. Знаете, Владислав, расскажите мне, пожалуйста, о ваших сотрудниках. Я уже всех их перезабыл.
– Что ж, - сказал Шершень.– Это не трудно. Нас здесь всего
– Позвольте, позвольте, - сказал Юрковский, просияв.– Аверин и Свирский! Как же... Это была чудесная пара! Помню, я был в плохом настроении и завалил Аверина, и Свирский отказался мне сдавать. Очень, помню, трогательный был бунт... Да, большие были друзья.
– Теперь они поохладели друг к другу, - грустно сказал Шершень.
– А что... э-э... случилось?
– Девушка, - сердито сказал Шершень.– Оба влюбились по уши в Зину Шатрову...
– Помню!– воскликнул Юрковский.– Маленькая такая, веселая, глаза синие, как... э-э... незабудки. Все за ней ухаживали, а она отшучивалась. Изрядная была забавница.
– Теперь она уже не забавница, - сказал Шершень.– Запутался я в этих сердечных делах, Владимир Сергеевич. Нет, воля ваша. Я в этом отношении всегда выступал против вас и буду впредь выступать. Молодым девчонкам на дальних базах не место, Владимир Сергеевич.
– Оставьте, Владислав, - сказал Юрковский, нахмурясь.
– Дело в конце концов не в этом. Хотя я тоже многого ожидал от этой пары - Аверин и Свирский. Но они потребовали разных тем. Теперь их старую тему разрабатываем мы с Авериным, а Свирский работает отдельно. Так вот Свирский. Спокойный, выдержанный, хотя и несколько флегматичный. Я намерен оставить его за себя, когда уйду в отпуск. Еще не совсем самостоятелен, приходится помогать. Ну, о Толе Кравце я вам рассказывал. Зина Шатрова...– Шершень замолчал и шибко почесал затылок - Девушка!– сказал он. Знающая, конечно, но... Этакая, знаете ли, во всем расплывчатость. Эмоции. Впрочем, особых претензий к ее работе у меня нет. Свой хлеб на Дионе она, пожалуй, оправдывает. И, наконец, Базанов.
Шершень замолчал и задумался. Юрковский покосился на фотокорректуру, затем не выдержал и сдвинул крышку пресса, закрывавшую титульный лист. "Шершень и Кравец, - прочитал он.– Пылевая составляющая полос Сатурна". Он вздохнул и стал глядеть на Шершня.
– Так что же?– сказал он.– Что же... э-э... Базанов?
– Базанов - отличный работник, - решительно сказал Шершень.– Немного строптив, но хорошая, светлая голова. Ладить с ним трудновато, правда.
– Базанов... Что-то я не помню... Чем он занимается?
– Атмосферник. Вы знаете, Владимир Сергеевич, он очень щепетилен. Работа готова, ему еще Мюллер помогал, нужно публиковать - так нет! Все он чем-то недоволен, что-то ему кажется необоснованным... Вы знаете, есть такие... Очень самокритичные люди. Самокритичные и упрямые. Его результатами мы давно уже пользуемся... Получается глупое положение, не имеем возможности ссылаться. Но я, откровенно говоря, не очень беспокоюсь. Да и упрям он ужасно и раздражителен.
– Да, - сказал Юрковский.– Такой... э-э... очень самостоятельный студент был. Да... очень.– Он как бы невзначай протянул руку к фотокорректуре и словно в рассеянности стал ее листать.– Да... э-э... интересно. А вот эту работу я у вас еще не видел, Владислав, - сказал он.
– Это моя последняя, - сказал Шершень, улыбаясь.– Корректуру, вероятно, сам на Землю отвезу, когда в отпуск поеду. Парадоксальные результаты получены, Владимир Сергеевич. Просто изумительные. Вот взгляните...
Шершень обогнул стол и нагнулся над Юрковским. В дверь постучали.
– Простите, Владимир Сергеевич, - сказал Шершень и выпрямился. Войдите!
В низкий овальный люк, согнувшись в три погибели, пролез костлявый бледный парень. Юрковский узнал его - это был Петя Базанов, добродушный, очень справедливый юноша, умница и добряк. Юрковский уже начал благожелательно улыбаться, но Базанов только холодно кивнул ему, подошел к столу и положил перед Шершнем папку.