Стена

Лонг Джефф

То ли крюк, то ли камень — что-то не выдержало. Льюис упал.

Его тело ударилось о край платформы и полетело дальше. Веревка, проходившая сквозь якорный крюк, резко натянулась. Хью швырнуло вперед, лицом прямо в скалу. Он увидел звезды — точь-в-точь как те, что сыплются из глаз персонажей мультфильмов.

И все кончилось.

Несколько секунд тишину нарушал лишь скрип натянутой веревки и страховочных ремней. Рюкзаки со снаряжением, свисавшие с якоря, прижали Хью к стене, как пара хулиганов. Хью держал Льюиса на весу, дожидаясь, пока он заговорит или хотя бы пошевелит ногами.

Льюис только что находился на тридцать футов выше платформы,

а теперь оказался на тридцать футов ниже. Болтаясь в своей страховочной сбруе, он руками в кожаных перчатках прижимал веревку к груди. Когда он медленно поднял голову и посмотрел на напарника широко раскрытыми глазами, Хью показалось, что на его лицо надета маска енота. Шикарные солнечные очки, прикрывавшие от загара участок вокруг глаз, сорвались во время падения и канули в бездну.

Ничего страшного не случилось. Пролетев шестьдесят футов, ты разве что получал право похвастаться. В прошлом за обоими числились куда более впечатляющие падения. К тому же именно Хью происшествие обошлось намного дороже — так часто случалось со страхующими. Из носа (возможно, сломанного) текла кровь, капавшая красными бусинками на замотанные не успевшим еще очень сильно испачкаться белым лейкопластырем руки. Ладонь уже болела от внушительного ожога веревкой. В общем, все в порядке вещей. Он спас своего напарника. Все прекрасно.

Но, продолжая удерживать Льюиса, Хью заметил нечто такое, чего никогда прежде не замечал в своем старом друге. У Льюиса было тупое, ошеломленное выражение лица. Он не двигался. Он не помогал. Он неподвижно висел в своих страховочных ремнях.

— Ты ранен? — окликнул его Хью.

Льюис смотрел на него, размеренно мигая.

— Льюис?!

Льюис открыл рот. Это было его фирменным стилем: прийти в себя после происшествия и разыграть этакого шикарного мачо. У них имелась излюбленная реплика, а вернее, целая сценка, разыгрываемая с нарочитым акцентом. «Не бойтесь, я кайзер. Я зашел к вам только для того, чтобы вымыть руки». По легенде, эта фраза принадлежала немецкому сумасшедшему, получившему всемирную известность благодаря тому, что в 20-х годах умудрился убежать из трех психиатрических лечебниц. Забравшись через окно пятого этажа, он спокойно представился этими словами перепуганной кричавшей женщине, действительно вымыл руки, а потом съел кусок мыла. Это стало для Хью и Льюиса чем-то вроде девиза. Пусть ты болтаешься на веревке, пусть ты как следует приложился, но лица ты не должен терять ни при каких обстоятельствах: не бойтесь, я кайзер. Лучше всего получалось, если в кармане оказывалась какая-нибудь конфета, которую можно было демонстративно съесть.

Но этим утром никаких слов не прозвучало. Льюис висел молча и раскачивался, словно висельник в петле.

Хью уперся плечом в стену, чтобы немного облегчить тяжесть. Разбитый нос болел почти нестерпимо, из ноздрей на руки продолжали падать ярко-красные капли.

В конце концов Льюис все же заговорил.

— Держи меня, Хью, — умоляюще простонал он.

— Я держу.

Льюис взглянул вниз и тут же стремительно отвернулся от разверзшейся пропасти. Потом он все же собрался с духом и ухватился за одну из рабочих веревок, сняв часть нагрузки с плеча Хью. Неожиданно поспешным движением он подтянулся по веревке, достал до нижнего мешка и вцепился в ремень. Хью захотелось отвести взгляд.

Хью взялся свободной рукой за нос, чтобы остановить кровь. Вроде бы ничего не сломалось. Просто очередной удар в морду, только и всего.

— Похоже, я вывихнул колено, — сказал Льюис.

Что-то

в душе Хью оборвалось. Ведь это же Большая Обезьяна. Он всю жизнь был несокрушим. Он никогда не признавался в слабости или боли. Колено было лишь оправданием. Ему было страшно. Он сломался.

— Это плохо, — ответил он.

Он ждал, что Льюис предложит прервать восхождение. Это казалось следующим естественным ходом. Такое случалось у альпинистов сплошь и рядом. Обычно ссылались на плохую погоду, или самочувствие, или потусторонние видения, или подвернутую лодыжку, или ушибленное колено.

— Вроде обошлось.

— Попей воды.

— Если бы только нам удалось добраться до карнизов, — сказал Льюис.

Было видно, как у него дрожат руки.

Разумно, мысленно согласился Хью.

— До Архипелага осталась всего пара подъемов, — произнес он вслух. — Может быть, я попробую пойти первым?

— Ты уверен? У тебя кровища хлещет.

— Дай колену отдохнуть, — сказал Хью.

В это время он думал, зачем продолжать лезть вверх, зачем нужен этот дополнительный риск, если они, судя по всему, будут спускаться? Поскольку он был совершенно уверен, что это единственный путь дальнейшего развития событий. Если они начнут спуск сейчас, то успеют к обеду вернуться в Йосемит-лодж.

— Больше мне ничего и не требуется, — ответил Льюис. — Знаешь, я все еще на что-то гожусь, — добавил он. Но по лицу было видно, что он в это нисколько не верит.

Хью обвел окружающее несчастливым взором. Он специально пролетел десять тысяч миль ради этого, ради своей лебединой песни. И неужели она так и останется недопетой? Потом он решил, что карниз, по крайней мере, является хорошим ориентиром на стене. Они смогут переночевать там, вволю напиться воды, наесться от пуза и с утра начать спуск. Покидая завтра Долину, он сможет найти взглядом Архипелаг, отметить свое последнее достижение и распрощаться с Эль-Кэпом.

Он надел на плечи сумку с крюками и прочими необходимыми вещами, потратив на устройство груза неприлично много времени. Так уж повелось издавна, что Чипсы всегда проходил Льюис. А его возможная задержка нисколько не тревожила.

Пока Хью собирался с мыслями, чтобы настроиться на прохождение Чипсов, до них донесся чуть слышный голос. За время, потерянное из-за падения Льюиса, вторая группа альпинистов еще больше сократила разделявшее их расстояние. Теперь их разделяло только триста футов. Высоту, потребовавшую от Хью и Льюиса трех дней труда, эта пара намеревалась взять за один день.

Один из альпинистов энергично замахал им рукой. Ветер унес его слова.

— Что они хотят? — спросил Хью.

Льюис, прищурившись, смотрел вниз. Слух у него был поострее.

— Будь я проклят! — воскликнул он. — Спустить им веревку. Ты когда-нибудь слышал что-то подобное?

— С какой стати они будут просить у нас веревку? — удивился Хью.

Это казалось полной бессмыслицей. Как можно утверждать, что совершил скоростное восхождение, если при этом ты пользуешься посторонней помощью?

— Чтобы обогнать нас, зачем еще? Ты когда-нибудь видал такую наглость? — Льюис выставил догоняющим средний палец.

Хью всмотрелся в приближающуюся пару. Передовой альпинист двигался без остановки, как заведенный. А махал руками и кричал его напарник, находившийся на страховке. Они совершенно определенно хотели, чтобы им помогли подняться побыстрее.

— Может быть, у них какие-то неприятности.

— У них — неприятности. — Льюис громко фыркнул. — Да они летят, как вихрь. Пусть корячатся сами.